Дядя самых честных правил 2 - Александр Горбов

— Константин Платонович! — он страшно обрадовался, увидев меня. — Присаживайтесь вот здесь, на банкетке. Представляете, а ведь я специально разбудил всех засветло, чтобы не торопиться.

Мимо пробежала служанка сразу с двумя утюгами в руках.

— Нет, здесь нам не дадут отсидеться, — Добрятников перекрестился. — Идёмте, я только вас и ждал.

Перебежками, уклоняясь от дочерей, он двинулся к лестнице на второй этаж. Ну и я за ним, тихонько посмеиваясь над ситуацией.

* * *

Добрятников привёл меня в небольшую уютную гостиную. Ковры, низкие диванчики, столик с закусками, в углу шкаф с книгами.

— Проходите, Константин Платонович, здесь вас никто не будет беспокоить, — он вздохнул с некоторой завистью. — Пока венчание, пока приедем обратно, можете даже вздремнуть.

Кроме нас в комнате обнаружился ещё один человек, вернее сказать орк. На пуфике возле окна дремал старичок: морщинистое лицо, на затылке жидкие седые волосы, завязанные в хвостик. А его костюм вышел из моды лет тридцать назад, не меньше.

— Это Ксенофонт Иванович, — шёпотом пояснил Добрятников. — Он тоже здесь побудет. Ноги старика уже не держат, не выстоит всю службу в храме. Не беспокойтесь, он неразговорчивый, тихий.

Старичок на наше появление никак не отреагировал, продолжая мирно дремать. Вот и отлично, может, и я отдохну от слишком беспокойного утра.

— Если что-то понадобится, вон там звонок для вызова прислуги, — Добрятников огляделся, будто ища предлог остаться здесь вместе со мной, и ещё раз вздохнул: — Побегу, Константин Платонович. А то мои девчонки никогда не соберутся.

Он прикрыл за собой дверь, а я прошёлся по комнате. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить старика. Но стоило мне подойти к столику с закусками, как за спиной раздался голос:

— Молодой человек, а не желаете дерябнуть по маленькой?

Я обернулся. Старик, минуту назад спавший, теперь смотрел на меня с огоньком во взгляде, бодрый и улыбающийся.

— Если только по маленькой.

— Да большой у меня и нет.

Хитро подмигнув, старичок вытащил из кармана плоскую фляжку. Встал и заспешил ко мне.

— Там рюмочки были, посмотрите. Да-да, за вазочкой с икрой. Нашли? Ставьте сюда, я накапаю по чуть-чуть. Хорошо, что вы пришли, молодой человек. Я, знаете ли, терпеть не могу употреблять в одиночестве. Право слово, глушить горькую в одиночку только иностранцы могут, вольнодумцы да попавшие в государственную немилость. А ежели ты человек русский, да служилый, да мыслей дурных не имеешь, будь добр к питию подойти со всей ответственностью.

Мы выпили по рюмочке и закусили холодной осетриной. Быстро прожевав, старичок продолжил болтать.

— Вот теперь и познакомиться можно. Ксенофонт Иванович, — он протянул мне руку, — усадебка моя Папулино, может, слышали? По дороге на Муром стоит. Будете проезжать, милости просим, всегда рад.

— Константин Платонович, — представился я, — из Злобино.

— А, так вы тот самый! Как же, как же, премного наслышан, — он усмехнулся. — С канделябрами это вы здорово придумали.

— Ксенофонт Иванович, а вы служили? Выправка у вас военная.

Старик гордо задрал нос и выпятил грудь.

— Да-с, служил, не без этого. Капитан второго ранга в отставке. Да-с, давно уже в отставочку вышел, лет тридцать, почитай. Как при Втором Петруше флот сгнил, так и вышел.

Покачав головой, он разлил по второй. Мы выпили, и старика понесло в воспоминания и хвастовство.

— Какой флот при Петре Великом был! Какие корабли строили! Все нас боялись, никто и слова пикнуть не смел. Только выйдет походным ордером, так эти кильки дохлые по своим портам разбегаются. Какой флот! А как Меншикова-то в ссылку отправили, так всё, пропали корабли. Потом, конечно, опомнились, при Анне Иоанновне, да поздновато. Кому строить-то? Мастеров не осталось, только из-за границы приглашать. Нет, не тот нынче флот, совсем не тот.

— А своих мастеров не учат?

— Те, что корпус закладывают, ещё так на так, — старичок поморщился, — могут что-то. А вот магов деланных-то нетути! Там ведь и на борт положить рисунок мажеский, да на паруса, да на пушки. А иностранцы едут неохотно, да не слишком умелые.

— Ксенофонт Иванович, а Петербургская академия наук? Там же учат магов, разве нет?

— Да что там учат! Тьфу, одних лодырей берут. А тех, что возьмут, учить некому, — он махнул рукой. — Вот, скажем, и выучат кого, пусть и по-дрянному. Так первым делом их на заводы казённые сманивают. Да в армию пушки ладить. А для корабельных дел и не остаётся. Да-с, Константин Платонович. Прошлым годом ездил я на верфи в Петербург, приглашали друзья старые. Так одни немцы работают, а наших и нет. А немец что? Ходит, голову задрав, учёностью своей тычет и всё “нихт” да “нихт”. Лишний раз палец о палец не ударит.

Старик от двух рюмочек осоловел, и язык у него стал заплетаться. Так что он попросил прощения, вернулся на свою банкетку и снова задремал. А я взял с полки “Санкт-Петербургские въдомости” за позапрошлый год, удобно устроился на диванчике и погрузился в чтение. Ничто так не успокаивает, как новости, уже ставшие историей.

* * *

Однажды в Париже попал я на свадьбу какого-то буржуа. С парой знакомых студентов мы затесались среди гостей, чтобы развлечься и заодно бесплатно поесть. Так вот провинциальная дворянская свадьба от того праздника мало чем отличается . Столы, гости, несколько перемен блюд, здравницы, нескончаемые бутылки, танцы, хихикающая молодёжь по углам, местные солидные люди кучкуются для разговоров о политике. Даже упившийся в зюзю родственник нашёлся, пытающийся объяснить жениху, что тот зря женится. Только в Париже молодожён сам дал ему по роже, а здесь родственника культурно вывели на улицу, чтобы освежился.

Большая часть приглашённых была мне незнакома, и вся эта орава подходила ко мне представиться. Одни просто хотели на меня посмотреть, другие пытались заинтересовать дочерьми на выданье, третьи рассказывали о своих “гениальных” прожектах и предлагали войти в долю. А четвёртые жаждали со мной выпить, обязательно до дна, а к третьему часу застолья ещё и на брудершафт. Я увиливал от такого “счастья” как мог и старался не слишком улыбаться девицам, вознамерившимся меня захомутать.

Марья Алексевна тоже не скучала, собрав вокруг себя дамский кружок. Таня, Александра, Бобров и Диего ворвались в танцы и развлекались на всю катушку. А уж Киж, галантный и обворожительный, только и делал, что менял партнёрш, танцевал и любезничал с дамами всех возрастов. Кстати, Диего была сегодня в платье, а не мужском наряде, и оказалась прелесть как хороша. Даже не верилось, что эта грациозная сударыня умеет ругаться, словно сапожник, и командовать на тренировках.

Я тоже, когда мне надоедали прилипчивые собеседники, отправлялся в танцевальный зал и растворялся среди толпы — удобный предлог, чтобы оторваться от преследования. Пожалуй, быть местной знаменитостью слишком утомительно.