Полмира - Джо Аберкромби

– Потому что это не рассказал Бранд. А ты – не спросила. Мы попрошайничали. И подворовывали.

Рин коротко и горько улыбнулась.

– Но Бранд все твердил, что надо творить добро. И он работал. В порту, в кузнях. Нанимался на любую работу. Работал, как ломовая лошадь. И били его так же. Как ту лошадь. Я заболевала, а он меня выхаживал, я снова заболевала, а он снова меня выхаживал. И он все мечтал, что станет воином, и получит место на ладье, и у него будет семья – команда. И он пошел тренироваться. Что-то из снаряжения он выпросил, что-то занял, но ходил и тренировался. А до тренировки и после – работал. А если после этого кому-то нужна была помощь – он приходил и помогал. Нужно творить добро, всегда говорил Бранд, и если будешь добр к людям, люди будут добры к тебе. Он был добрый мальчик. И вырос таким же. Добрым.

– Я знаю, – проворчала Колючка, чувствуя, что все, рана открылась и болит сильней прежнего – из-за чувства вины, которое ее и вскрыло. – И он лучший из людей, из тех, кого я знаю. Так что это, черт побери, вовсе не новость для меня!

Рин вытаращилась:

– Тогда как ты можешь с ним так обращаться? Да если б не он, я б давно вылетела в Последнюю дверь, и ты тоже! И вот она, благодарность за все…

Так. Оно понятно, она могла где-то ошибаться, кое о чем не знать, хотя знать следовало, и вообще не замечать того, что под носом творится, но есть же какой-то предел!

– Так-так-так, а ну-ка, стой, тайная сестричка Бранда! Нет, понятно, ты раскрыла мне глаза: я себялюбива и вообще сука и все такое. Но. Мы с Брандом рядом на веслах сидели. И в команде, оно так: один за всех и все за одного. Да, он стоял со мной плечом к плечу, но и я тоже, и…

– Я не об этом! Я о том, что до этого случилось! Когда ты убила того парня. Эдвала.

– Что?

Тошнота накатила сильнее.

– Я помню, что тогда было! Бранд просто стоял и смотрел!

Рин аж рот раскрыла от удивления:

– Слушай, а вы вообще за этот год хоть парой слов перекинулись?

– Нет! Насчет того дела с Эдвалом – нет, уж будь уверена!

– Ну понятно, – и Рин прикрыла глаза и улыбнулась: мол, теперь все ясно. – Он ведь, глупец, никогда не требует благодарности за то, что сделал. Он тебе ничего не сказал.

Колючка ничего не понимала.

– А что он, черт побери, должен был мне сказать?

– Он пошел к отцу Ярви.

И Рин взяла Колючку за плечо, крепко так взяла, и отчеканила, слово за словом:

– И рассказал, что случилось на берегу. Хотя и знал, что поплатится за это. Это дошло до мастера Хуннана. И его не взяли в поход, и лишили его места на ладье, и он не стал воином, и все его надежды пошли прахом.

И тут из Колючкиной груди вырвался странный звук. Какое-то сдавленное кудахтанье. Так клохтает курица, когда ей сворачивают шею.

– Пошел, значит, к отцу Ярви… – просипела она.

– Да.

– Бранд спас мне жизнь. И из-за этого потерял все, о чем мечтал.

– Да.

– А я над ним из-за этого смеялась и издевалась над ним всю дорогу вниз по Священной и Запретной и обратно.

– Да.

– Так чего ж он, мать его, просто не сказал мне, что…

И тут Колючка заметила, как что-то блеснуло в вороте рубахи Рин. И она потянулась к этому блестящему, поддела дрожащим пальцем и вытащила на свет.

Бусы. Стеклянные бусы, синие с зеленым.

Те самые, что Бранд купил на рынке в Первогороде. Те самые, про которые она думала: это для нее. А потом решила, что для какой-то другой девицы в Торлбю. Те самые, которые, как выяснилось, предназначались для сестры. О существовании которой она так и не сподобилась узнать, потому что не пожелала спросить.

Колючка снова жалко кудахнула, только куда громче.

Рин смотрела на нее как на сумасшедшую:

– Что такое?

– Какая же я дура!

– Чего?

– Где он?

– Бранд? В моем доме. В нашем доме.

– Извини.

Колючка уже пятилась.

– Насчет меча потом поговорим!

И она развернулась и побежала к воротам.

* * *

Какой же он все-таки красавец. А сегодня – в особенности. А может, она просто по-другому смотрела на него – ну, после всего того, что узнала.

– Колючка! – Он явно не ожидал ее увидеть – и немудрено. И он тут же забеспокоился: – Что-то случилось?

И тут она сообразила, что выглядит, наверное, кошмарней обычного. И зачем она бежала всю дорогу? Могла бы хотя бы постучаться и ждать, пока откроют, и успела бы перевести дух и вытереть пот со лба. Но она слишком долго ходила вокруг да около. И пришло время говорить прямо. Даже если со лба пот течет.

– Я с твоей сестрой пообщалась, – сказала она.

Он расстроился еще больше:

– Насчет чего?

– Ну, для начала узнала, что у тебя сестра есть.

– Ну это ж ни от кого не секрет.

– Ну, это-то нет.

Он расстроился сильнее:

– И что она тебе сказала?

– Что ты спас мне жизнь. Когда я убила Эдвала.

Он вздрогнул:

– Я же велел ей ничего не рассказывать!

– В общем, она все равно рассказала.

– Так. Может, в дом зайдешь? Если хочешь, конечно.

И он отступил от двери, и она прошла за ним в темный коридор. Сердце стучало сильней и сильнее.

– Не стоит благодарности.

– Нет, – ответила она. – Стоит.

– Я ж не хотел совершить… ну, благородный поступок и все такое. Просто хотел сделать… ну, правильно все сделать. Но я все колебался и все никак не мог решиться, а потом все равно все испортил…

Она шагнула к нему:

– Ты ходил к отцу Ярви?

– Да.

– Отец Ярви спас мне жизнь?

– Да.

– Тебя не взяли в поход из-за этого?

Он пожевал губами, словно пытаясь потянуть время и найти отговорку, отпереться от этого – но не сумел.

– Я все хотел тебе рассказать, но…

– Такой, как я, пожалуй, расскажешь…

– Да и я говорить не мастак…

И он откинул волосы и поскреб в голове так, словно она болела:

– Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Это было бы нечестно.

Она растерянно поморгала:

– Значит… ты не просто рискнул всем, чтобы спасти мою жизнь. Ты еще и молчал, чтобы я, видите ли, себя неудобно не чувствовала.