Слишком много щупалец - Дмитрий Казаков

В гостиницу мы заявились на рассвете, который в этих широтах наступает где-то около трех.

Поспать толком не удалось, в девять позвонил Харальд и сказал, что ему требуется помощь. Отказать коллеге я не смог, пришлось экстренными средствами приводить себя в рабочее состояние.

Бо́льшую часть дня мы посвятили сочинению статей для норвежских и европейских СМИ: о том, какими вещами занимается Церковь Святой Воды, и чем баловался и балуется ее главный спонсор, известный как Ирге О’Дил, Джованни Ризотто и Джаван Сингх…

Харальд писал, я переводил с испанского, русского и выбирал фотографии, Ангелика помогала с немецким и приходила на помощь, когда мы запутывались в документах или сталкивались со всякими юридическими хитростями.

Бартоломью занимался тем, что никому не мешал.

В середине дня сходили пообедать, выбрав для этого заведение под названием «Настоящее монгольское барбекю». Увы, нам там предложили не жареную на углях верблюжатину, вяленую конину или мясо яка, тушенное в ковыле, а банальный шашлык из свинины и баранины.

Где-то к пяти статьи были закончены и отправлены по нужным адресам.

– Представь, какой эффект они произведут, – сказал Харальд, почесывая ухо. – Хотя думаю, что не все редакторы такое пропустят, даже несмотря на мою репутацию, фотографии и ссылки на документы.

– Ничего, все равно норвежская общественность узнает, какую змею она пригрела на своей широкой груди, – утешил я коллегу. – А сама змея завертится, как угорь на сковородке.

Мы быстренько собрались, завернули в магазин, где закупили всякой жрачки, и отправились на катер, стоявший у того же причала. Еще вчера решили, что наблюдать за ночным волхвованием лучше с близкого расстояния, чтобы в случае чего иметь возможность вмешаться, а прибыть к месту действия надо заранее, и как следует подготовиться.

Для маскировки Харальд захватил удочки и прочие рыболовные принадлежности.

Погода целый день стояла мерзкая, над водной гладью плыли клочья тумана, солнце не показывалось, а дождь моросил беспрерывно. В другой ситуации это вызвало бы только раздражение, но сегодня было нам на руку.

Когда наш катерок покинул гавань и двинулся по проторенной уже дороге, боевая валькирия начала потрошить уцелевшие вчера ящики. Вот тут-то стало ясно, что Мп-003 «Вулкан» имелся у нее не в единственном экземпляре, а про мины она не совсем пошутила.

В одном из контейнеров обнаружились светошумовые шоковые гранаты.

– Значит, так, – сказала Ангелика, собрав и зарядив еще два экземпляра футуристической пушки. – Пат, смотри сюда. Пользоваться им просто, особенно для того, кто имел дело с А-Ка-семьдесят четыре.

Что самое удивительное – она ничуть не преувеличила.

Сотворенный немецкими искусниками машине-пистоль был в обращении простым, как лопата, так что с ним управился бы и пятилетний ребенок. Смущение вызывали лишь непривычная конфигурация и необычайно малый вес. Казалось, что держишь в руках не оружие, а макет.

Потом меня поставили к рулю, а краткий курс молодого бойца прошел Харальд.

Бартоломью автомата не досталось, но он по этому поводу испытал только облегчение.

Точно по графику мы оставили слева по борту «Флесланд», а затем протиснулись между двумя островами, Лерой и Бьелкалой, и бросили якорь между последним совсем крохотным безымянным клочком суши. С одной стороны, мы оказались прикрыты от Корснеса, а с другой, по прямой до него осталось всего два километра, по водной глади – рукой подать.

Вывесили через борт удочки, проверили, как ловится сигнал ретранслятора из пещеры, и начали ждать.

Ребятишки из ЦСВ прибыли к пещере около десяти вечера – восточнее нас между материком и Бьелкалоем прошли аж четыре больших катера. Мы увидели их только мельком, но сомнений в том, куда на ночь глядя направляется столь большая компания, не было.

Самое странное, что вскоре катера проследовали обратно.

– Это они что, возвращаться не собираются? – нахмурился Харальд.

– Не знаю… – протянул я. – Что там с камерами?

– Работают, – отозвалась сидевшая у ноутбука коллеги Ангелика. – Так, вот и наши «друзья».

Антон бросил бутафорские удочки, мы собрались в крохотной каютке и сгрудились у экрана, точно российская семья начала девяностых, решившая посмотреть любимое народом шоу «Поле чудес».

Экран был разделен на восемь квадратиков, и в каждом имелось свое изображение – мутноватое, черно-белое. Камеры работали в инфракрасном диапазоне и показывали кусок пещеры поблизости от кострища.

Вспышка в одном из квадратиков, и в поле нашего зрения появились люди – мужчины и женщины, – одетые, словно туристы для прогулки по горам: шорты, бейсболки, тяжелые ботинки, рюкзаки за спинами. К собственному облегчению, я не заметил никого со связанными руками, в испуге озирающегося и пытающегося понять, где он оказался и что происходит. Или те четверо пропавших сгинули без помощи поклонников Древних, или жертву принесут не здесь, и не сейчас.

– Крови сегодня, похоже, не будет, – сказала наша шпионка, пришедшая к тем же выводам.

– А значит, и стрелять не придется, – заметил я безо всякого разочарования.

«Туристы», которых оказалось почти три десятка, тем временем оставили рюкзаки около стены и развили бурную деятельность. На кострище пирамидкой сложили темные брикеты и разожгли огонь. Когда одна из камер перестроилась в обычный диапазон, стало ясно, что он зеленого цвета.

Столб пламени непостижимым образом вытянулся вверх и уперся в потолок пещеры.

– Как это возможно? – Харальд заморгал, точно ребенок при виде циркового фокуса.

– Погоди, еще не такое увидишь, – пообещал я.

Трое адептов Церкви Святой Воды облачились в длинные, до пола, темные балахоны, а один из них, высокий лысоватый дядечка, возложил на голову тиару, болезненно напомнившую мне Печать – тот же бледно-золотистый цвет, мягкие, перетекающие друг в друга узоры, и ощущение, что это сделано не на Земле.

Камеры позволяли видеть все в малейших деталях, а чувствительные микрофоны доносили звуки вплоть до шороха ног и покашливания.

– Началось, – прошептал Бартоломью, когда «туристы» образовали круг, в центре которого оказался костер, а трое ряженых встали вплотную к пламени.

Худред сжал кулаки. Он помнил ритуалы, что мы видели в Эквадоре, и ожидал чего-то похожего.

Высокий дядечка прокашлялся и принялся нараспев декламировать что-то, его помощники в балахонах начали щепотками кидать в костер нечто похожее на сахарный песок, а выстроившиеся кругом участники ритуала затянули песнопение, монотонное, как звук зубоврачебной машины.

– Это норвежский? – спросила Ангелика.

– Да, нюноршк, – ответил Харальд. – Могу перевести… К тем, кто был всегда, взываем мы, призываем открыть глаза, насторожить уши, внять нам. О древние, непоколебимо могучие и благостные, несущие жестокую силу обновления и радость крови, обратите слух к нашим мольбам. А те, которые воют, повторяют: «Услышьте нас, услышьте нас…»