Белая слива Хуаньхуань - Лю Ляньцзы

Я посмотрела на нее с особой нежностью и улыбнулась:

– Если оно тебе так сильно понравилось, я прикажу поварам готовить его каждый день. Но при одном условии… Тебе нельзя переедать.

В глазах Чунь сверкнули радостные искорки, и она быстро-быстро закивала. А потом ее взгляд остановился на моем животе. Она осторожно прикоснулась к нему и спросила:

– Сестрица Чжэнь, а в твоем животе правда растет ребеночек?

– Да, но еще совсем крохотный. У него еще ни зубов, ни ручек.

– Такой маленький?! – Чунь удивленно захлопала ресницами и отдернула ладонь.

Когда она начала снимать с пальцев заостренные наперстки, я спросила:

– Зачем это ты?

– Я боюсь, что могу поранить его острыми наперстками, раз малыш настолько маленький.

Чунь меня так насмешила, что я чуть было не выплюнула воду, которую как раз пила в этот момент. Я еле сдержалась и сказала:

– Даже не верится, что ты можешь его поранить, ведь он еще не родился, а ты его уже так любишь. Я даже думаю о том, чтобы предложить тебе стать его тетей.

Длинные ресницы моей соседки затрепетали, а глаза заблестели, как черные жемчужины.

– Правда? Мне можно стать его тетей? – обрадованная Чунь засуетилась и начала снимать с шеи подвеску из чистейшего белого нефрита цвета овечьего жира. – Тогда я заранее оставлю подарок на его день рождения, чтобы он сразу же мог называть меня своей тетей!

– Хорошо, я приму твой подарок. Просто не могу отказаться. – Я дотронулась до живота и сказала: – Малыш, смотри, как сильно тебя обожает твоя тетя. Ты еще не появился на свет, а она уже оставила тебе подарок.

Чунь наклонилась и прикоснулась щекой к моему животу.

– Эй, малыш, – сказала она, – расти поскорее. Когда ты вырастешь, тетя угостит тебя самыми вкусными сладостями: печеньем с бобовой пастой, пирожками с каштанами, двухцветным печеньем и бобовыми рулетами, а еще сладкими личи и персиками, и мармеладом, и печеньем с грецкими орехами, и засахаренными грушами. Это самые вкусные вещи на свете! Тетя отдаст тебе все-все, и никто не станет у тебя их забирать. Ты только ешь и становись пухленьким ребеночком.

– А еще тетя родит для тебя много-много братиков и сестричек, чтобы тебе было с кем играть. – Я решила присоединиться к забаве Чунь-эр. – Малыш, ты рад?

– Сестрица, ты опять меня смущаешь. – Девушка обиженно надула губки и притопнула ногой. – Ты так любишь надо мной шутить, – сказав это, Чунь вскочила и скрылась за дверной занавеской.

Я думала, что она убежала в свои покои, но тут занавеска шевельнулась и из-за нее показалась голова Чунь с пылающими от смущения щеками.

– Сестрица, – зашептала она, – а семь или восемь детей хватит, чтобы твоему малышу было с кем играть в прятки?

Я больше не могла сдерживаться и расхохоталась на всю комнату. Меня так трясло от смеха, что вся медовая вода, что оставалась в пиале, пролилась мне на юбку. Всегда сдержанная Цзиньси тоже улыбнулась и повела меня переодеваться, Сяо Лянь согнулся от смеха и сел на землю, Лючжу хохотала, придерживая живот, а остальные зрители этой сцены хихикали, прикрывая рты руками.

Мне пришлось постараться, чтобы перестать смеяться.

– Ну все, хватит, – сказала я. – Не мы решаем, сколько у нас родится.

Чунь, увидев, как все над ней смеются, поняла, что сказала что-то не то, и покраснела еще сильнее. Она выпустила занавеску из рук и убежала.

Днем было тепло и солнечно. Я лежала на кушетке у окна в западной зимней комнате и коротала время за книгой. Служанки накрыли меня тонким шелковым одеялом светло-зеленого цвета, а под спину положили очень мягкое бархатное покрывало. Над кушеткой на серебряных крючках был закреплен полог из шелка цвета озерной воды, украшенный золотым рисунком. Рядом со мной лежало несколько серебристо-голубых атласных подушек, набитых гусиным пером. Наволочки украшали вышитые соцветия акации. Подушки эти были очень мягкими и удобными. После долгого чтения глаза устали и начали сами собой закрываться. Вскоре я уснула. Спала я крепко и проснулась только ближе к вечеру. Сквозь полудрему я услышала голос Сяо Ляня, который доносился снаружи. Кажется, он с кем-то разговаривал. И голос его собеседника был очень похож на голос Вэнь Шичу. В это время в комнате рядом со мной никого не было. Через полуоткрытое окно проникал вечерний ветерок, который приносил с собой аромат цветов. Из-за потоков воздуха полог надо мной колыхался и напоминал озерную гладь, по которой ветер гоняет волны, а золотой рисунок был похож на солнечные лучи, отражающиеся в воде. Мне совершенно не хотелось вставать, поэтому я просто перевернулась на другой бок, лицом к окну, и закрыла глаза, прислушиваясь к разговору снаружи.

– Простите, господин, – послышался голос Сяо Юня, – но наша хозяйка прилегла поспать после обеда и еще не проснулась. Позвольте узнать, по какому вы делу?

– Ничего страшного, я подожду, пока она проснется, – ответил Вэнь Шичу. – Я узнал, что ваша хозяйка забеременела, и пришел выразить ей свое почтение.

– Тогда подождите, пожалуйста, здесь, господин лекарь, а я пойду проверю, не встала ли хозяйка.

Какое-то время за окном было тихо, а потом я услышала звук шагов, и тусклый свет, проникающий сквозь ставни, вдруг пропал, отчего стало темно. Я слегка приоткрыла глаза и увидела, что за окном стоит Вэнь Шичу. Он молча пытался рассмотреть меня сквозь двойную оконную сетку и золотистый полог.

Мои длинные и черные как вороново крыло ресницы прикрывали чуть приоткрытые глаза, поэтому лекарь был уверен, что я все еще крепко сплю. В какой-то момент он вдруг положил руку на оконную сетку. Я испугалась, что он уберет ее, чтобы получше меня разглядеть, но он не стал этого делать. Лекарь все так же молча смотрел, как я сплю, и его взгляд бы наполнен любовью и тоской… Хотя из-за полога с золотой вышивкой он мало что мог увидеть.

Мне было не по себе, но, если бы я встала и начала ругать его, ситуация стала бы еще более неловкой. К тому же я не планировала разрывать с ним всякие отношения. Я хотела, чтобы в будущем мы спокойно общались и помогали друг другу. Вэнь Шичу всегда хорошо ко мне относился, и если бы не его забота, то вряд ли бы я сейчас наслаждалась жизнью во дворце.

Однако я не хочу быть ему обязанной за те чувства, что он называет любовью. Он преподнес свои чувства как папайю, но я не могу их принять, и у меня нет никакого желания дарить в ответ яшму