Вождь из сумерек - Николай Ярославцев

А через сутки появился Зорень. Грязный и мокрый, попал под проливной дождь, застучал коваными сапожками по крыльцу. Кинул, не глядя, за спину плащ…

– Сутки под дождем, – хрипло пояснил он Стасу, поджидавшему его на верхней ступеньке крыльца.

– Долго же ты, брат Зорень. Рэд с утра до ночи с Соколяньской дороги глаз не сводит, – сказал, обнимая конязя. – Я уж подумывать начал, что раздумал ехать.

– Еле вырвался, Слав. У соседей пря началась. А ну как – нагрянут? Сам знаешь, дружина невелика. Да я еще с собой полусотню увел.

Стас понимающе кивнул головой.

– Пивень присмотрит. Да и Свист, парень не промах. А у твоих соседей сейчас Хруст с Алексеем порядок наводят.

Брови полезли под шапку.

– Ну, что ты онемел, Зорень? Как девка, которой первый раз под подол залезли… к тому ж нечаянно, – хмыкнул Стас. – Терпеть не могу, когда разная шпана под окнами безобразничает. И стекла бьет. Спать мешают. Вот я и отправил ребят, пусть призовут к порядку.

– А Хмурый?

– А что – Хмурый? Там сейчас строгий конституционный порядок. Все по шнурку и по линеечке, – Стас сделал вид, что не понял каверзного вопроса Зореня. – А как там Свист? Не обижают парня?

– Обидишь твоих волчат, как же!

Зорень упал на лавку и вытянул ноги.

– Подожди, помогу разуться, – остановил его Стас, помогла многолетняя практика, – взял сапок за носок и за пятку. – Тяни!

Размокший и грязный сапожок упал к порогу. Так же быстро расправился и со вторым сапогом. Когда и этот отправился вслед за первым, постучал в стенку, но вспомнил, что Веселин еще не вернулся, и крикнул в двери:

– Купава! Переодеться конязю Зореню! – И снова повернулся к конязю: – Так как, не обижают твои хулиганы моего Свиста?

– Обидишь твоих волчат! Как же! – повторил Зорень, не изменив даже интонации. – Только и следил за ним, как бы он моих воевод рубить не принялся.

– Неласково приняли? – обеспокоился Стас.

– А ты как думал?

В покои вошел молодой подбористый воин, совсем еще юнец. Остановился в дверях, поднял глаза на Стаса. В руках – валяные сапожки.

– И вот еще что, Купава. Конязь Зорень с дороги, проголодался.

– Стол накрывают в трапезной.

– Нет. Нет, лучше здесь…

Купава, без слов кивнув головой, исчезла в дверях.

Зорень посмотрел ей вслед и поднял пристальный взгляд на Стаса.

– Вот только этого не надо, Зорень! Не надо! Домишко, сам видишь, не маленький. Кому-то за всем смотреть надо? Не самому же мне у очага стоять? – смущенно ответил на его взгляд Стас и быстро вернул разговор в прежнее русло: – Так что там Свист? Мне вообще-то всегда казалось, что Свист – мальчик общительный. Найдет общий язык. Рубаха-парень. Твоим ребятам есть, чему у него поучиться. Плохих не держим.

– Они-то поняли, что есть к чему, когда он испятнал своим мечом полдюжины моих воев, а среди них и двух сотников. А вот воевода не догадался этого понять.

– Это он не подумавши, – осудил недотепу воеводу Стас. – Надо было ему лучше сразу понять.

– То-то и оно!

– И что? Где оно?

– Какое?

– Ты сказал «то-то и оно», – подсказал Стас.

– Ах, ты вот о чем! Так когда он понял, было уже поздно. Он двумя ударами, причем не меча, а кулака, навсегда освободил его от воеводских хлопот.

– Но не убил же? – Стас улыбнулся самой доверчивой улыбкой из своего арсенала. – Я же говорил, что Свист – мальчик сообразительный. И вообще – безграничной души человек. Даже не обиделся. А мог. Я, например, обязательно бы обиделся.

Стас как мог старался успокоить конязя.