Вороньи сказы. Книга первая - Юлия Деулина

– Ну кто смелый?!

Вызвались два волка: белый и чёрный. А у чёрного взгляд ой недобрый, да в Фёргсварда упёртый, будто и нет никого больше.

– А что, если это тот анаит?! – ахаю и Горицвета тоже. – После смерти-то душа его точно в темна-навь ушла. А полоса серебряная на явьей шкуре осталась…

Начала нечисть ставить, кто на волков, кто на безголовца, а некоторые и на наших молодцев, а ставки, помимо серебра, и чудны́е: кто хвост свой положил, кто глаз человечий, кто кровь кошачью. Зашумели, зашептались на разных языках, и по-рувски тоже: «Кто сразит их, тому меч». Гляжу, меч Фёргсварда у них, Сумир его держит, как гадюку на руке вытянутой, показывает, а остальные охают. Нечасто в темна-нави золото бывает, а тут же для каждого оно – страшное оружье.

– Горицвета, – шепчу, – надо меч забрать. О Хальварде память, такой охотник был, плохо, если в нави меч останется. И Фёргсварду важно.

– Да не важнее жизни нашей да собственной головы, – та мне в ответ. – Тут волков тьма, и, вон, вурдалак скалится, а он колдовство портит, вмиг с нас мороки сдует, а то и живыми снова сделает, вот мы попляшем тогда.

– Ты их отвлеки, а я меч умыкну. И скакнём к Фёргсварду сразу, а после в хоромы.

– Вот же ж ты!.. Кувшин давай.

А в Яме уж драка началась, волки да наши вокруг Чернозуба ступают, волки то и дело накидываются, поранить хотят, но тут же отскакивают, ежели не удаётся. Безголовец шкурой вздрагивает, но не бросается. Ну, думаю, на того кинется, кому кровь первому отворят.

А Горицвета с кувшинами встала, кричит:

– Подходи, навы чёрные, вурдалаки, гады разные! Велел Тёмн вас кровью с барского стола угостить. Ой нет, волки не лезьте, волков поить не велено. Тёмн сказал, что не выслужились вы! Бежали у него невесты живые, а вы и ухом не повели, а охранить должны были.

– От ёнда, – волк, который нам про Чернозуба сказывал, рычит: – Мы-то лучше всех сторожим, если бежал кто – найдём. А эти вообще ничего не делают, только мудями трясут.

– Да сколько влезет рычи, а сказано – волки оплохели, а вурдалаки, воборот, заслужили. Вон, пустите вурдалака, я ему чарку налью.

– Щас! – волк рычит. – Ещё его пускать, словожуя!

– Я – колдун, – вурдалак вскинулся, когтем в волка тычет. – А ты – псина загнилая.

Ну, началась у них толкучка вокруг Горицветы да прерыкания, очень-то уж им в интерес стало, кто Тёмну лучше служит. Я, пока вурдалак занялся, тихонечко заклятие зашептала, на ходу прямо и придумывая: «Око волчье не вострее меча, а как острием в око, солнечным лучом, золотым мечом, да только не Светловым промыслом, Тёмновым помыслом, не золото слепит, морок в око, не золото жжёт – морок в руку, кажись, что так!» Загордилась даже, как ловко вышло. Сумир взрыкнул, меч выронил, мордой трясёт, лапой трясёт, будто обжёгся. Я тихонечко-то, пока оборотень промаргивался, меч к себе и подтянула. Брать его совсем неприятно, когда нечисть ты, кажется, как чашу с углями палящими держишь, чуть не так повернёшь – сожгут тебе руку.

– Ах вы, смрадники да срамники! – вдруг Горицвета кричит и прямо волку в морду кувшин – бац!

Под нечистых нырнула – и ко мне, а я ей навстречу навострилась, да схватил меня Сумир за руку:

– Куда, стервь, с мечом?!

Тут уж заклятия выплетать некогда было, нашла я строку Тёмнову, да вбила в неё с тайны Фёргсвардовой слово:

– Не страшусь я оборотня!

Тут же у Сумира руку выдернула – не смог удержать, но лазейку и вурдалак мигом почуял, и другие нечистые насторожились. Лапы тянут, а ни один волк ухватить меня не могёт, такая вот лазейка славная. Горицвета за меня уцепилась, и новую лазейку я открыла:

– Можно здесь к Октавию! – вкрикиваю и прыг в лазейку с Горицветой.

За нами толпа целая, хоть лазейку тут же я схлопнула, а следом волков навалилось всё ж.

– Хватай их! – Сумир ревёт, и уж волки прямо со стен в яму посыпались.

Вурдалак-хол тетиву натянул, стрелу пустил, а нас Октавий заслонил, так стрела ему в грудь ударила, об кольчугу, и заклятие с неё в Октавия ушло, чары наши не разбив. Тут уж все на нас скопом кинулись, а Чернозуб загудел, вой у него такой из нутра прямо, почуял кровь на волках, которых Горицвета облила – и кинулся. Такая куча-мала началась, волки на нас, безголовец – на волков, меж собой ещё все подрались, а другим вот потеха! Расхохотались навы над волками, так кто-то и навов этих к нам в яму скинул до кучи, а после пару вёдер крови сверху, даже на нас попало – и вообще обезумие случилось.

Фёргсвард и Октавий нас заслонили, к стенке пятимся, а я всё момент для лазейки подгадать не могу, это ж вся волчья свара за нами в хоромы Тёмновы провалится. Пока думала, совсем нас прижали, на Фёргсварда волк тот чёрный бросился, сцепились они люто, навы Октавия облепили, то и дело стрелы в нас летят, благо что толчея неимоверная, всё больше по волкам стрелы попадают – веселье, в общем, темна-навское во всю, а мне не до смеха. Меня волки тронуть не могут, а вот на Горицвету бросились, я и глазом моргнуть не успела, прожали мертвецы Октавия, Фёргсварда волки за лапы растянули, вгрызлись в него со всех сторон, а Горицвета от одного, от другого отскочила и прямо-то под лапы Чернозубу. Раззявил тот пасть, и уж подумать я не успела, что заглотит подруженьку мою в мгновенье, как оно остановилось, растянулось, покатилось каплей смолы по стволу, еле-еле, как Октавий тогда с лютым сделал, только для всех для наших недругов. У Горицветы из-за пазухи перо воронье вынырнуло и рассыпалось золою. Волки еле шевелятся, стрела в воздухе висит, как прибитая, пасть безголовца чуточку опускается. Октавий с Фёргсвардом вырвались тут же, Горицвету из-под пасти сдёрнули, я лазейку к Анисии открыла, и, покуда все в колдовстве Князя Ворон застыли, шагнули мы в эту лазейку. Тут же я её и закрыла.

Я уж выдохнула, с выдохом заклятия все с меня посыпались, да рано обрадовалась.

Вижу, в свете душенек, что по клети мечутся, как бабочки о стекло бьются, Анисию. Обнимает её руками костяными ненавистный мой, глаз его полыхает, сам, как душенька, светит во тьме.

– О, пришли! А ты всё пугалась! – весело так говорит.

А молодцы наши подраны все, да и не подраны будь –