Любимая игрушка - Галина Краснова

Ко мне подошел мой помощник:

– Сэр, будут ли какие-нибудь указания?

– Нет. Можете отдыхать. Вряд ли леди Ангелина и тентемо покинут покои в ближайшее время.

Подчиненный понимающе ухмыльнулся.

– Мирятся? Это хорошо.

Да, хорошо. Но почему же мне так хочется оказаться на месте принца? Обнимать нежное, хрупкое тело леди и говорить ей о своей любви, ловя полный обожания взгляд...

Не думать об этом!

– Кстати, надо бы Ааргела из погреба извлечь. Ему, наверно, не очень комфортно спать на бутылках.

Мой помощник заулыбался. Еще бы, за компанию с Лииной наш глубокоуважаемый старик Ааргел напился до состояния нестояния. Девушка оказалась крепче. У нее остались силы на бурное примирение.

Александр Шестой, Кровавый

Открыв сейф, я достал оттуда небольшую шкатулку. Шкатулку с письмами от моей Весты, на Лондонский адрес. Десять писем, десять самых охраняемых мною документов. Я развернул и перечитал каждое, проведя пальцами по строчкам, вдохнув аромат духов. Веста всегда сбрызгивала письма своими духами. Это было еще одним напоминанием о наших отношениях.

– Правильно говорят, - произнес я вслух, - что когда приходит любовь, у разума начинаются каникулы. Я ошибся, Веста. Но что-то я еще могу исправить. Я отпускаю тебя. Но если этот кнерт не сделает тебя счастливой, я убью его.

Брошенные в камин письма моментально вспыхнули, оставив после себя лишь пепел. Она никогда не узнает моих истинных чувств.

Турвон Дей Далибор

Я лежал, не смея шелохнуться, боясь спугнуть Лину, заснувшую на моем плече. Она спокойно спала, обнимая меня перебинтованными руками, и легонько улыбалась, заставляя сердце сбиваться с ритма. И все же я не выдержал, прижав ее покрепче к себе.

– Если ты сдавишь меня сильней, я задохнусь.

Проснулась... Неужели прогонит?

– Прости, я не хотел тебя будить. Мне убрать руки?

Издав мученический вздох, она завозилась, пытаясь заглянуть мне в глаза.

– Дей, давай поговорим откровенно. Ты повел себя в тот как последняя скотина. Ты поступил по-свински, и нет тебе прощения, но... Вот такая вот я дура, люблю тебя. И поэтому прощаю, хотя забыть долго не смогу. И не обижайся, если в ближайшее время я буду вести себя странновато, так как все еще немного опасаюсь, что это повторится. И если ты не готов терпеть нервную жену, то можешь уйти, я пойму.

Я улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

– Уйти от тебя? Ты забыла, моя госпожа, что я твой раб. Я живу для тебя.

Она нахмурилась и взъерошила мои теперь уже короткие волосы.

– Ты дурак. Ты мне не нужен в качестве раба. Вот теперь рассказывай, как исправить это!

Зачем исправлять? Мне и так хорошо. Боги, как же мне хорошо! Любимая женщина в объятиях. Пусть она напряжена, а в ее глазах прячется недоверие, я знаю, что когда-нибудь это пройдет. Я буду нежен, предупредителен, кроток. Она снова мне поверит и окончательно простит.

– А никак. Это навсегда. И неужели тебе не нравится мысль, что ты - моя госпожа, а я - твой верный раб, готовый на все, чтобы ублажить тебя, исполнить все прихоти и потаенные фантазии?

Лина покраснела. Я догадался, в какую сторону ушли ее мысли, и не смог сдержать рвущийся наружу счастливый смех.

– Чего ты ржешь! Доиграешься у меня, прикую к кровати цепями и буду пытать стриптизом и прочим. Чтоб все видел, а потрогать не мог!

Теперь смеялась она, разглядывая мое лицо. Вот ведь, нахалка! А ведь это действительно будет пытка. Сладкая пытка. Слэт, я уже хочу попробовать.

– Лина...

Я попытался ее поцеловать, но был остановлен.

– Погоди минутку, я скажу, пока не забыла. Я поговорила с Алексом.

Я напрягся. Из-за проблем во взаимоотношениях я почти забыл об этом маскаре. А вот Лина не забыла. Интересно, до чего они договорились?

– Ну, не тяни!

– Проблема решена. Мне выдадут липовую справку о том, что я не могу иметь детей, и подготовят бумаги на отречение. Через десять дней мы с тобой сможем уехать и заняться, наконец, личной жизнью.

Слава богам.

– Лина?

– Мм?

– Можно я тебя поцелую?

И когда это она научилась буравить меня взглядом, вынимающим всю душу?

Ангелина

Закутавшись в простыню, я осторожно выбралась из кровати и направилась в ванную. Хотелось срочно помыться (достала жара!) и попить воды. Мечте о рассоле было суждено остаться несбыточной. Выбор между душем и ванной был сделан в пользу первого. И за шумом воды я не услышала шагов, вздрогнув от неожиданного прикосновения. Сильные руки сомкнулись у меня на талии, а на плечо опустилась голова с взлохмаченными бордово-черными волосами.

– Лина... Я так испугался, когда проснулся и не увидел тебя. Мне показалось, что...

Развернувшись, я прикрыла ему рот ладонью. В его глазах еще плескались остатки ужаса. Я боюсь его, а он боится потерять меня. Парочка параноиков, с претензией на гениальность.

– Успокойся, Дей. У нас теперь все всегда будет хорошо. Ты мне веришь?

– Да, спасибо.

Он прижал меня к себе еще плотней, словно опасаясь, что, стоит меня отпустить - и я исчезну. Ага, щаз! Не дождешься. Запасайся терпением, любовь моя!

Турвон Дей Далибор

Я прижимал к себе Лину, чувствуя, как остатки страха уходят вместе со струящейся водой.

– Веснушка...

– Что?

– Хочешь, после того, как закончим здесь, поедем в твой мир? Хочешь?

– Очень... Я тебя люблю, мой Ветерок...

Я целовал ее, упивался вкусом ее губ. Она рада, ей хорошо. Все ее мысли сейчас только о доме, о том, что она сможет вернуться в привычный для нее мир. И это рассеивало ее страх и напряженность. Если она так скучает по дому, то мы вполне можем поселиться в ее мире. Я легко адаптируюсь и быстро всему научусь, я ведь очень способный. Поселимся поближе к ее родителям, чтобы ей было не одиноко, но все же отдельно - ничто не должно мешать нашей супружеской жизни. Я устроюсь на работу, буду содержать нашу семью. А Лина найдет себе занятие по вкусу. И потом у нас появится ребенок. Сын или дочь - без разницы. Я бы очень хотел иметь большую дружную семью. Чем больше детишек, тем лучше. А Целестина и Француазу мы бы периодически навещали. Все равно у Лины еще графство и подопечный на шее висят.

– Дей, ты о ком замечтался? О Камилле?

Что? Кто? Какая Камилла?

– Лина, все мои мысли только о тебе, моя госпожа. И о нашем будущем, которое я рисую себе в радужных тонах.