Свой дракон - Галина Львовна Романова

Горец все стоял, согнув спину, набычившись и слегка разведя руки в стороны, как крылья. Готик осторожно сделал шаг, другой, протянул руку, дотрагиваясь до его напряженного тела – и тот стремительно оглянулся, заставив юношу испуганно отпрянуть, ибо странное существо только со спины выглядело человеком. Искаженные гримасой ярости черты лица, горящие глаза с расширенными зрачками, удлинившиеся зубы, не вмещавшиеся во рту, раздвоенный язык, посеревшая кожа, вся в мелких морщинках, как в трещинках… Всего этого оказалось достаточно, чтобы Готик крепко зажмурился. Колени его подогнулись, и он в который раз за последние полчаса шлепнулся на землю.

Рядом рухнуло что-то тяжелое, а затем обычные человеческие руки схватили его за плечи и хорошенько встряхнули.

– Готик? Готик, ты что? Что? – Голос тоже, хоть и хриплый и вроде как сорванный, был вполне человеческим. – Очнись! Скажи хоть слово…

«Ответь мне!» – вместе с голосом требовательная мысль ворвалась в сознание.

«Да пошел ты…» – хотел сказать юноша, но не успел. Горец – или на самом деле дракон – прочел его мысли и со вздохом облегчения быстро обнял, прижав к себе. Душу затопило теплой волной облегчения, к которой примешивалась легкая горечь вины.

Было странно продолжать слышать чужие мысли и чувства. Тем более что эти мысли и чувства принадлежали дракону. Дракону, который, как ни крути, только что спас ему жизнь. Но это же неправильно! Эти… твари должны ненавидеть людей! Подумаешь, ящер кем-то там подзакусил! Он же был голодный, а теперь еще и бездомный! Бредет себе сейчас по лесу, вздыхает о своей судьбе…

Внезапно юноша усмехнулся, представив себе эту картину. Надо же! Он сидит на земле, отбитый копчик болит, ушибленная коленка ноет, рядом расположился самый настоящий дракон, а он какого-то ящера жалеет! Горец фыркнул, разделяя его чувства, и юноша, не таясь, расхохотался, в истерическом смехе выплескивая напряжение.

Какое-то время на прогалине был слышен только двухголосый смех. Отхохотавшись, они посмотрели друг на друга. Как ни странно, вражды не было. Готик тщетно искал в душе чувство ненависти к золотоглазому парню, черты лица которого снова стали вполне человеческими, но ощущал только странную смесь досады и сожаления. Ну и еще разочарования.

– Мне его тоже жаль, – произнес горец, и юноша понял, что он говорит о ящере. – Но надо было выбирать: или он, или ты. Не беспокойся – если его не прибьет никто из наших, то он легко отыщет себе подходящий водоем.

– Ты все еще можешь читать мои мысли? – Почему-то Готик произнес эти слова вслух.

«Да, – тут же пришел мысленный ответ. – А ты – мои. Я тебе доверяю».

Доверяет он, как же! Считался другом, а самого главного так и не сказал!

«А что я должен был сказать? – долетела мысль. – «Всем привет, я – дракон, только я хороший дракон и не собираюсь никого убивать, так что давайте дружить!» Ты этого от меня ждал? Хоть понимаешь, что сказал?»

Готик представил себе крылатое существо, стоящее на задних лапах и смущенно ковыряющее когтями плац, и его опять разобрал смех.

– И все равно, – усилием воли подавил он неуместную сейчас веселость, – мне-то мог довериться!

«Сам мог догадаться. – Его собеседник отвернулся. – Ты же был в шаге от догадки, когда увидел шрам. Почему ты тогда промолчал?»

Почему-почему? Вот привязался, вредный ящер! Потому что не хотел в это верить! Потому, что перед ним был все-таки его друг, а теперь…

– Я теперь даже не знаю, как тебя называть, – пробурчал юноша.

– Зови, как хочешь, – откликнулся тот, но Готик все равно почувствовал, что родное, привычное имя будет для дракона приятнее, чем человеческое.

Он честно попытался представить себе Ави… Аве… как там его? В общем, этого парня в облике дракона, и память тут же подсунула картинку: огромный крылатый зверь скачет по крыше конюшни, отвлекая на себя внимание.

– Слушай, а в тот раз ты меня понимал? – вспомнил он. – Ну когда я кричал тебе: «Улетай!»

– Нет, – прозвучал хмурый ответ. – Я слышал твои крики, но не понимал ни слова. Я ведь тоже тебе кричал: «Уходи!», но ты меня не слушал.

– То есть когда ты… ну… превратишься, то мы не сможем общаться, как раньше?

– Почему, – на сей раз в голосе зазвучала горечь, – сможем… При одном условии. Но я этого не хочу.

– При каком? – замирая от нехорошего предчувствия – уж слишком мрачными были мысли горца, – поинтересовался Готик.

– Понимаешь, существует родство душ, – нехотя заговорил Авест. – Ты доверяешь другому настолько, что соглашаешься впустить его в свои мысли, готовишься разделить с ним его чувства… Это – дружба. А когда еще и в облике дракона, это… ну предполагает особую близость. Как думаешь, почему за драконами закрепилась слава похитителей девушек?

– Принцесс, – машинально поправил юноша.

– Девушек! – настоял на своем его собеседник. – Происхождение и даже девственность тут ни при чем. Просто девушек благородных кровей похищают чаще по одной простой причине: дочерей сервов намного раньше выдают замуж. Простолюдинка часто в двенадцать лет уже замужем, а в четырнадцать родила первого ребенка. Дочери баронов, графов, герцогов, королей до четырнадцати, а то и шестнадцати лет остаются свободными. Они образованнее, умнее… взрослее. С ними проще договориться, чем с необразованными селянками. Кстати, мой дед вот так однажды принес себе жену…

Готик прикусил язык и мысленно дал себе подзатыльник, решив, что одного потрясения на сегодня более чем достаточно. Мало того, что его друг оказался драконом, так еще, оказывается, его бабушка была человеком! И как она могла? Они же такие разные по… по размерам!

– Это не ко мне вопрос, – нервно хихикнул горец. – Я-то жениться не собирался… Просто чтобы ты знал: только… ну… физическая близость может служить основанием для телепатической связи.

– Ты чего? – сообразил Готик. – Чего? – Он резво отпрянул. – С ума сошел? Чтобы я… с тобой? Ни за что!

Хотелось со всех ног бежать прочь. Мало того, что дракон. Мало того, что с примесью человеческой крови. Так еще и… извращенец! Мало их в Школе дразнили! Оказывается, он все это время ходил по лезвию ножа.

– Да пойми ты, мне это так же пр-ротивно, как и тебе! – воскликнул Авест, срываясь на рык. – Я пр-росто пытаюсь объяснить, почему в др-раконьем облике я не могу слышать и читать твои мысли. И никогда не смогу, потому что больше этого не хочу!

Тяжелое тело внезапно нависло над ним. Крепкие объятия, сопящее дыхание в шею. Из этого захвата не вырваться. Его стиснули так, что не хватает воздуха, чтобы закричать и позвать на помощь… Остается стиснуть зубы и терпеть раздирающую внутренности боль, шипя от ненависти и досады.

– У тебя… это было, – выдохнул Готик, ощущая неуместную жалость и желание немедленно бежать и мстить за испытанную другом боль и унижение.