Апостолы Феникса - Линн Шоулз

Толпа внизу волновалась, кто-то упал на колени, кто-то молча плакал, но все, не сводя глаз, смотрели на спасителя нового мира, только что восставшего из мертвых. Сейчас он принесет первую жертву богам и этим деянием начнет процесс возвращения мира к единству и гармонии, и наступит новая эра мира для всех.

Скэрроу поднялся и шагнул на платформу. «Как хорошо!» — подумал он и улыбнулся, поймав взгляд своего новенького — последнего по счету апостола Эрнана Кортеса. Тот вышел из вестибюля и прислонился к жертвеннику, скрытому от глаз толпы каменной стеной.

Солнечный луч сверкнул на обсидиановом лезвии ножа в руке Кортеса, словно отмечая его власть давать жизнь, взамен отнимая другую.

Но этого ритуала толпа не увидит. Скэрроу специально оговорил в контрактах со средствами массовой информации, что съемок с воздуха не будет.

Для совершения священного ритуала разрисованное черной краской тело Кортеса было скрыто под темной накидкой с капюшоном.

Эрнан Кортес мог послужить прекрасным примером магического дуализма, который всегда завораживал народ Скэрроу — ацтеков.

Свет и тьма, жизнь и смерть, огонь и вода. Кортес некогда уничтожил один могущественный народ. А теперь был готов сделать первый шаг к его возрождению. Ирония ситуации вызвала легкую улыбку Скэрроу. Конец и начало. Самая первая жертва — Прекрасный цветок.

Его затопляли чувства. Аромат курений, вид алтаря и апостола рядом с ним, звук доносящихся снизу молитв, вкус победы — все это возбуждало, не говоря уже о едком дыме заново зажженного Вечного пламени и замечательной жертве — его Прекрасном цветке, его прекрасной шочимики.

Сенека стояла рядом с жертвенным огнем, одетая в простую белую тунику, которую с нее должны были снять, перед тем как положить ее на жертвенный камень. Ее глаза остекленели от наркотика, пряди волос падали на лицо. Ее охраняли: справа и слева стояло по адепту.

— Ты готова, — сказал Скэрроу, и это было утверждение, а не вопрос. — В это утро с тебя начнется новая эра.

Сенека вяло покачала головой.

— Нет. Не делайте этого.

Скэрроу распахнул свое одеяние, поднял лицо к небу и подставил солнцу свою медную кожу, которая в ранних утренних лучах заблестела так же ярко, как его позолоченный нагрудник и набедренная повязка, затканная золотыми нитями. Потом закрыл глаза и произнес:

— О щедрый всеблагой Кетцалькоатль, молю тебя, волей твоей дай людям твоим наслаждаться всеми благами и дарами, что от тебя исходят, желанными и спасительными, несущими радость и утешение. Пусть наши жертвы принесут прощение и пусть вернется мировое согласие.

Он снова запахнул свои одежды и прошел на подиум наверху храма, чтобы обратиться к толпе. Увидев его, люди разразились приветственными криками. Толпа утихла лишь через несколько минут, и он смог заговорить.

Голос его был звучен, он произносил слова с пророческой властностью:

— Вы видели гвозди, что пронзили мою плоть, видели мою кровь, лившуюся на землю. Вы видели мою смерть, и вот теперь вы видите чудо моего воскрешения. Я принес эту жертву вам. Неоспоримое доказательство для тех, кто сомневался. Слушайте мое слово! Впустите мои слова в свое сердце и станьте как птицы небесные. Воссияйте, как звезды на…

Его отвлек какой-то шум, вдруг возникший в прохладном утреннем воздухе. Он не сразу понял, что это за жужжание, сопровождающееся хлопаньем длинных плоских лопастей и хищным воем двигателей.

Он прищурился, но сияние встающего солнца слепило его, и он перевел взгляд на толпу. Люди смотрели на небо, показывали пальцами, явно ничего не понимая. Когда вертолет стал снижаться с явным намерением приземлиться, они бросились врассыпную. Подняв облако пыли, вертолет застыл у подножья Храма мира.

Сотни телекамер переместились с лица Скэрроу на гладкий обтекаемый летательный аппарат, его корпус черного цвета, его острые лопасти, замедляющие движение.

Визг двигателей вонзался Скэрроу прямо в мозг. Он переводил глаза с одного громадного экрана на другой, пытаясь понять, кто осмелился нарушить его приказ не вести съемку с воздуха. Кто посмел оскорбить нового спасителя мира?

И он увидел эти слова — серебряными буквами сияющие на черном металле. Два слова, вонзившиеся ему прямо в сердце с той же смертельной силой, как жертвенный нож ацтеков.

Консорциум Гровса.

Спустилась охрана, открылся боковой люк и вышли трое мужчин.

Один был одет ковбоем.