Чародей: Досье Петербурга. Досье 1–3 - Николай Владимирович Волков (Волтор)

Понимающе кивнув, я покинул их квартиру.

Глава 18

Всю дорогу до дома я рассуждал о том, на что же хотела указать мне Польских.

Сияние – дочь Звезды. Эгла Гесперид. Любимица непутевого отца.

Наверняка все кроется в этом, но почему у меня ощущение, что я что-то упускаю?

Когда я приехал домой, то застал там не только сестру, но и Свету, которая моментально потащила меня в парк прогуляться и поговорить.

– Как твое расследование?

В ответ я только покачал головой.

– Вроде бы мне дали хорошую зацепку, но я хоть убей не понимаю, что ей хотели сказать.

– В чем дело?

В ее руки лег дневник.

– Вот. Здесь есть несколько упоминаний и о Геспере, и о его дочерях, и о связанных с ними мифах. Вот только и часу не прошло, как я переговорил со старшенькой, и разобрался, что из мифов и в каком контексте следует читать.

Она остановила меня, и притянула к себе для поцелуя.

– И в чем вопрос?

– В том, что я не могу понять то, во что меня носом тычут.

– Расскажи мне все по порядку, и давай попробуем разобраться вместе.

Пнув камешек, я начал рассказ.

– Для начала – мифы частично правдивы. Притом, как ни странно, правдивы даже непересекающиеся между собой версии. Как будто один человек знал часть истории, которую рассказывал независимо от другого, который знал совсем другую часть.

– Это возможно, так что тут несоответствий я не вижу. Что еще?

– Да много чего… Начиная от способности их папаши менять пол, и заканчивая тем, что четыре дочки были рождены богиней ночи, а другие три – самим отцом от Атланта…

– Ух ты… – её глаза загорелись – Того самого Атланта, который небо на плечах держал?

– Да. Я, правда, так и не выяснил, где оставшихся трех носит, но не думаю, что их вообще стоит к этому делу пытаться пристроить хоть каким-то боком. Еще я выяснил, что Эгла – любимица отца. Если переводить её имя – то примерный перевод будет «Сияние Звезды».

– Почему «Звезды»?

– Так переводится «Геспер». Так же узнал, что у семьи, в стародавние времена, был один недруг… Если помнишь мифы – то Орион.

– Охотник?

– Он самый. Загнал их на небосвод, после чего сам помер, и кем-то из богов был отправлен туда же. Семья вернулась, а вот он, будучи мертвым, там остался.

– Тогда он сейчас не интересен. Намного интереснее – сияние звезды.

– Почему?

– А ты не думаешь, что для такого имени нужно очень веское основание? Что если она действительно излучает какой-то вариант света?

Я остановился и посмотрел на свою девушку.

– Мысль… Интересная. Вот только она не излучает свет. Свет дает сама звезда. Она же – просто сияние. Но…

Мой перетружденный за сегодня визитами и информацией мозг не давал провести нормальных параллелей, и довести мысль до конца.

– Какой звездой является её отец?

– Да и вовсе не звездой. Венерой. Самой яркой на небе точкой. Кстати, с момента начала этой истории я его не видел. Интересно, где его носит?

– А ты не думаешь, что он сверху пытается найти свою любимицу?

– Может и так. Но…

Я присел на корточки, подобрал какую-то палку, и принялся вычерчивать в пыли символы.

– Отцу ее не найти самому. Он явно пробовал, и после этого позвал на помощь меня.

Она присела рядом.

– Скажи, а ты не думаешь о том, что она часть его?

– Предлагаешь использовать тауматургию? Пробовал. У меня были ее волосы, заклинание не сработало.

– Просто ты искал не то, что нужно. Ты искал физический объект.

Моя рука остановилась.

– Продолжай…

– А тебе надо было искать вовсе не его. Тебе надо было искать его сияние. Свет ведь тоже имеет физическую основу, так ведь? Ну, в смысле – его можно найти.

В мозгу закипела работа, и он переключился с мыслей об окружающем меня мире, на небо полное звезд.

– Нюкту ему в душу… А ведь это может все объяснить и помочь…

– Ты о чем?

– Когда вернемся – сможешь проверить, не проходила ли Венера сквозь Плеяды?

– Легко… А что это даст?

– Причину, по которой отца нет на месте. Если проходила и уже ушла, то это будет значить несколько более жесткую привязку того, что происходит здесь к тому, что творится на небе.

Она задумчиво смотрела на меня.

– Дать бы тебе по голове, чтобы мозги на место вправить…

Я несколько удивился.

– Это еще почему?

– Да потому, что не о том думаешь. Какая нам разница, почему Геспера нет на месте? И какое дело до Ориона на небе, когда он никогда там не догонит их? Ты цепляешься за соломинки там, где их нет, и ищешь совпадения, которые ничего не принесут.

Я сокрушенно покачал головой.

– Да. Наверное ты права. Я не знаю за что хвататься. А с учетом того, что мне еще и этим Асклепием мозги загрузили…

Она вопросительно приподняла бровь.

– Асклепий? Это который Эскулап?

– Да, кажется его и так называли тоже… А что?

– А то, любимый мой недотепа, что Асклепия в этом городе можно встретить только в двух местах. Одно из них – Летний Сад. Там его бюст установлен. Но почему ты им заинтересовался?

– Ну, согласно истории, Асклепий пытался оживить Ориона, но вмешался Зевс и прекратил это безобразие. Вот только старичок на этом не успокоился, и смог из смертных стать богом, да и до сих пор силы копит. Не знаю уж зачем, но вот что-то мне в этом не нравится. А второе?

Она рассмеялась.

– А вот второе – тебе точно понравится. Потому что оно там же, где Атланты держат небо, на каменных руках. И мне кажется, что ты еще ни разу не бывал в Эрмитаже, так что я тебя туда приглашаю. Всегда – один раз это случайность, два – совпадение… Пойдем и посмотрим, не ждет ли нас там закономерность?

Глава 19

Эрмитаж… поражал.

Нет, честно, их экспонаты совсем не ограничивались тем, что было выставлено на показ, и в хранилищах, наверняка, было почти столько же предметов, сколько по нескольким другим музеям мира, даже если брать во внимание то, что один из них будет Лувр.

Я не очень склонный к созерцанию искусства человек, меня больше всегда интересовала практическая сторона вопроса, но даже с индивидуально моей точки зрения – здесь было где разгуляться.

Начнем с того, что их греко-римская коллекция экспонатов вогнала бы в зависть и Грецию и Рим вместе взятые.

– Вит… Смотри, вот статуя Асклепия.

Мы уже второй час прогуливались по залам, и тянули время до закрытия.

Посмотрев на статую я тихонько выругался.

– В чем дело? – поинтересовалась Света.

– В статуе. Она целая.

– И? – она непонимающе посмотрела на меня.

Ответом ей был вздох.

– Видишь ли, когда дело касается обычной скульптуры – это не значит ровным счетом ничего, но в отношении богов и прочего связанного с Небывальщиной, действует один из принципов тауматургии.

– А если нормальным языком?

– Если нормальным – любое изображение бога – это сам бог, если оно целое. Не хватай здесь руки или куска бока – это было бы просто скульптурой. Но эту явно восстанавливали, и реставратор был хорош, поэтому – этот Асклепий – сам по себе бог.

– То есть, он может сойти с постамента и пойти прогуляться?

– Не удивлюсь, если он так и делает, после закрытия музея. Силы у него до той самой матери, так что провернуть такой фокус – не особо сложно.

Система оповещения, слегка хрипя от моего присутствия, известила о том, что до закрытия остается пятнадцать минут, и оставшиеся посетители потихоньку направились на выход, а я увлек Свету за собой.

– Ты куда?

– Думаешь, я просто так здесь с тобой два часа залы осматривал? Вот в том углу – слепое пятно у камер.

Выпустив минимум энергии, я окончательно вывел ближайшую камеру из строя, и накинул на нас легкую завесу.

Нет, не думайте, я не сделал нас невидимыми. Настоящая невидимость жрет столько энергии, сколько вам и не снилось, к тому же крайне неудобно получается, когда какой-нибудь человек