Чародей: Досье Петербурга. Досье 1–3 - Николай Владимирович Волков (Волтор)

Глава 17

Дверь мне открыла Эрифия, самая старшая из сестер, и самая, ну, по крайней мере, на вид, серьезная.

Пройдя за ней в комнату, я с подозрением уставился на мольберт, на котором находилась еще недописанная картина, изображающая греческого воина, пасущего красных коров.

– Фантазия, или семья? – поинтересовался я.

– Второе. Сын.

Я кивнул.

– Значит, мы уже отбросили недоверие, и перешли к тому, что рассказывать можно, если хотите помощи.

– Это была идея сестер – ничего не говорить тому, кто к нам отношения не имеет. Их сейчас нет дома.

– Замечательно. Потому как я пришел поговорить именно о вашей семье. Извините, но выбора не осталось, и мне нужно знать что правда, а что нет, потому как я уже остро чувствую, что в вашем рассказе может крыться то, что влияет на всю ситуацию.

Она повела плечами.

– Хорошо. Правда я не понимаю, как наше прошлое может повлиять на поиски Эглы. Спрашивайте.

Я сел напротив нее.

– Для начала – расскажите мне о Тесее.

– Здесь все просто… Влюбился в Эглу, она в него, он бросил Ариадну и потом погиб, упав со скалы и разбившись.

– Вы уверены, что он больше не оживал? Может реинкарнировал?

– Уверена. Олимпийцам его выходки были не по вкусу, и он навечно у Аида.

– Бывали случаи, когда от него сбегали…

– Нет. Те побеги – были им санкционированы. Все, в общем-то, делалось с его одобрения.

Я кивнул.

– Хорошо. Тогда перейдем к другой версии… Все как-то дружно теряются в догадках, сколько же Гесперид было. По одной версии их было аж семеро… Здесь же, помимо вас, я видел еще двух, и одну похитили.

Она долго смотрела перед собой.

– Скажем так, некоторые считали, что нас семеро. Но у отца нас было только четыре единокровных сестры.

Мой мозг судорожно вцепился в слово «единокровных».

– Геспер и Нюкта, верно? Ваши родители. Звезда и Ночь.

– Да.

Я изобразил самое невинное выражение на лице, и небрежно спросил:

– То есть остальные были от Геспериды и Атланта?

Даже с тем, что я ожидал бурной реакции, я еле успел выставить щит, когда мне в голову полетела огромная ваза с яблоками.

– Да Нюкта вас разбери, девушка!!! Я не собираюсь быть вам противником, я помочь вам хочу!!! Но мне нужны ответы, так что умерьте свой темперамент, и постарайтесь не швыряться всем, что под руку попадется! Иначе – на мою помощь просто не рассчитывайте.

Я дал ей несколько минут, чтобы остыла, а сам, тем временем, подобрал яблоко с пола и откусил хороший кусок. М-м-м… Да, такие яблочки даже на рынке не купишь.

– Ну что, вы готовы говорить? Мне плевать, кто с кем спал в те стародавние времена, даже если вас там чуть ли не всех Зевс изнасиловал. Мне надо понять, как это было возможно.

Она все еще тяжело дышала, но явно успокаивалась.

– Как-то раз отцу стало скучно, и он решил немного побыть в женском облике. Говорил тогда, что так лучше сможет понять нас с сестрами. Но, как оказалось, спутался с Атлантом, и родил еще трех дочерей. Мать была в бешенстве, и натравила на него Ориона… Тот не стал особо разбираться, и погнался не только за ним, но и за нами всеми. Разумеется, мы бежали от него, почти семь лет, пока он не сдох, вот только к тому моменту мы уже на небосводе скрывались, но и туда его занесло. Не знаю уж, Гера пыталась на муженьке отыграться, или Артемида своего подопечного пожалела, но… В общем, мы то живы были, поэтому смогли оттуда уйти, а он – был мертв, поэтому там навсегда застрял. Довольны? Или мне еще вам рассказать, что у этого говнюка полсотни сыновей появилось, после того как он всех нимф перетрахал, пока за нами гонялся? Или может рассказать про то, как он пса своего на нас натравливал?

Я поднял руку в знак примирения.

– Он не мог вернуться?

– Пытался, однажды. Асклепий его чуть не оживил, но Зевс не позволил.

Я думал. Что-то в этой истории было, но я пока еще не улавливал что именно.

– Асклепий… Почему мне знакомо это имя? Что-то с медициной связанное…

Она хохотнула.

– Да уж, точно, с медициной. Этот смертный свое место среди богов ей заполучил. Даже Эгла к нему в ученицы подавалась, в свое время. Как вспомню его манеру всех «доченьками» называть, так аж выворачивает…

Я застыл.

– В ученицы? И он пытался оживить Ориона? До того или после?

– Не помню уже… А это важно?

– Возможно. Пока не знаю.

Мой мозг рвался на куски, пытаясь сложить головоломку, которая отчаянно не хотела складываться.

– Что-то здесь не то… – пробормотал я – Не понимаю, что именно, но что-то здесь не то… Ты говоришь, что он был смертным, но заполучил место среди богов… Как такое возможно? И, главное, зачем?

Эрифия посмотрела на меня как на ребенка.

– А как боги богами становятся?

Я пожал плечами.

– Всегда считал, что они просто есть, как часть Небывальщины. Если честно – то не знаю. А что, это какая-то тайна? Какой-то ритуал?

Она фыркнула так, что я всерьез задумался о том, что она не смеется надо мной только потому, что изо всех сил сдерживается.

– Тайна… Никакой тайны здесь нет. Ладно, смертный, что было раньше – курица или яйцо? Боги или люди?

– Эээ…

Она прикрыла лицо рукой, и покачала головой.

– Все-таки чем больше становится смертных в мире, тем они тупее. Люди. Люди были первыми. До людей были лишь очень немногие силы, которые и заложили основу мира. А боги – появились только тогда, когда люди стали верить в то, что они существуют. И чем больше верило, тем сильнее становились боги.

– Ну, это как раз понятно, энергия веры концентрируется в точке сопряжения…

– Да, можно сказать и так. А потом, когда кто-то просит о чуде – бог дает ему это чудо, используя собранную им энергию.

Я задумчиво потер подбородок.

– Постой… А Асклепий – в него стали верить еще при жизни… И все врачеватели, все кто заботился о здоровье – все возносили ему хвалу…

– Петухов в жертву резали. Да, его накачивали силой веры по самые уши, и, как результат, он даже мертвых оживлял.

– То есть, он сам богом медицины не был…

– Им был Аполлон, изначально. Только потом, уже после смерти, ему хватило сил, чтобы занять место на Олимпе.

Я потер виски.

– То есть, даже после его смерти его культ рос и ширился…

Она рассмеялась, не выдержав.

– Открой глаза, чародей. Он существует по сей день. Его посох до сих пор красуется на эмблеме Всемирной Организации Здравоохранения. И он и по сей день собирает энергию, в отличие от тех, чьи культы уже разрушены, хотя про них еще помнят.

Я чувствовал, что это важно. Я не понимал почему, но это было крайне важно, то, что смертный ставший богом столько веков назад все еще наращивал свою силу.

– И спросить-то не у кого… Та, что была его ученицей – исчезла… Эрифия, а какие отношения у Геспера с Эглой?

Она озадаченно посмотрела на меня.

– Она его дочь, как и мы все.

– Я не про то. Когда детей много – всегда есть кто-то в любимчиках, а кем-то недовольны…

– Ах, это… Да, она его любимица. Думаете, назвал бы он ее так, если бы было иначе?

Я непонимающе посмотрел на неё.

– Эгла. Ее имя означает «сияние».

Я кривовато усмехнулся.

– И теперь мне предстоит вернуть сияние звезде… Сказать кому – мигом в больницу отправят.

Она устало посмотрела на меня.

– Я смогла помочь?

– Сам не знаю, но скорее всего – да. Просто я пока не понял как.

Она бросила взгляд на часы.

– Сестры сейчас вернутся. Было бы лучше,