Хроника Третьего Кризиса - Сергей Мусаниф

— Может, и не простят, — сказал я. — Но нужно ли нам их прощение?

— Ты хоть понимаешь, во что нас втянул? — он не пытался давить на меня, ругаться и спорить, так как знал, что переиграть уже ничего нельзя. По-моему, он просто хотел выяснить степень моего помешательства.

А возможно, кабинетный ученый Блейн не был готов к меняющемуся миру и действительно спрашивал у меня совета.

— Я втянул нас в то, чем давно следовало бы заняться, — ответил я. — Мы были снисходительными слишком долго.

— Совет это не одобрит.

У меня на сей счет было собственное мнение, но я не собирался раскрывать его Блейну по целому ряду причин. И одной из них был тот самый недостаток времени, на который он упирал. А он тем временем продолжал:

— Организованная в одну систему якудза все же лучше хаоса мелких бандитских разборок. К тому же слишком многие взяли на лапу. А если нас не поддержит Лига, то не поддержат и ВКС, а на местах придется работать с каждым планетарным правительством отдельно, убеждать оказывать нам помощь каждого занюханного полицейского в каждом занюханном участке, каждого вшивого муниципала и ополченца. А знаешь что? Далеко не всем твоя идея придется по вкусу.

— Свернуть мы уже не можем.

— Тут ты прав. Скажи, сколько у якудзы человек?

— Бойцов? Или действительных членов? Или просто заинтересованных в ней людей?

— Всех вместе.

— Миллионы. Или миллиарды, как посчитать. Но не меньше людей заинтересованы в том, чтобы якудзы не было.

— И как ты собираешься с ними бороться силами десятитысячного корпуса Гвардии?

— Когда-то давно, еще на Старой Земле в докосмическую эру, жил великий полководец, которого звали Суворовым, — сказал я. — Он был известен тем, что вечно колошматил численно превосходящие его армии противника, делясь при этом плодами своей мудрости. Применительно к нашему случаю он уподобился бы произнести фразу: «Бери не числом, а умением».

— «Пуля — дура, штык — молодец», — продемонстрировал свою подкованность Блейн. — Чушь собачья, эти средневековые фразы нам ничем не помогут. Что же ты такого особого умеешь, сержант?

— Условия могут измениться, а мудрость непреложна.

— Дерьмо, — сказал Блейн. — Сколько наших ты положил, пока брал своего долбаного оябуна? Одного — фатально. Вот и посчитай сам.

— Но это был очень крутой оябун, — сказал я. — Черный ниндзя. Такаги говорит, что в якудзе таких считанные единицы.

— Кем считанные? — фыркнул Блейн. — Нашел себе авторитета. Что может знать твой Такаги?

Вот об этом я мог бы ему рассказывать долго и нудно, но решил не раскрывать тайны Шо кому попало, предварительно с ним не посоветовавшись.

— Так что же нам делать? — спросил Блейн.

— Нам нужна информация, — ответил я. — Море информации, имея которую мы сможем свести количество жертв к минимуму.

— И как нам ее вытянуть, сержант? У тебя есть что предложить?

Я ему рассказал. Он выслушал, по ходу меняясь в лице.

— Ты больной, — сказал Блейн. — Он тебя сильно по голове приложил?

— Не помню. Наверное, сильно.

— Это самый безумный план из всех, которые я когда-либо слышал, — задумчиво сказал капитан. — А слышал я многое. Но сейчас он может сработать.

— Должен сработать, — поправил я. — В крайнем случае, даже если ничего не выйдет, мы ничего не потеряем. Приступим к ментоскопированию и шестой степени часом позже, он все равно никуда не денется.

— Ладно, — согласился он после недолгого раздумья, — попробуем. Но мне понадобится время, чтобы все подготовить.

— И не забудь про зеркало, кэп.

— Не забуду, — пообещал он. — Ответь мне только на один вопрос, Полковника ради. У тебя просто настолько извращенное воображение или ты где-то действительно встречал такие методы допроса? Если встречал, то скажи мне. Я на ту планету ни ногой.

— Прочитал в книге в глубоком детстве, — сказал я. — У моего отца была обширная библиотека, а книги докосмического периода были его любимым коньком.

— Веселое же у тебя было детство, — сказал Блейн. — Как называлась книга? «Как довести до тошноты взрослого человека?» «Полуночный кошмар?»

— На самом деле это хорошая и добрая книга, — сказал я. — Сеющая разумное, вечное и так далее. А написал ее некто Беляев. Она называлась «Голова профессора Доуэля».

Пока Сато готовили к допросу по моему методу, я сидел в коридоре Сумеречной Зоны и курил. Коридор как коридор, ничего особенного, ничем не отличается от любого другого в Штаб-квартире, разве что торговых автоматов нет, но мне все же казалось, что из-за каждой закрытой двери веет зловещим ароматом тайны. Или ароматом зловещих тайн, как вам угодно.

В Сумеречной Зоне разрабатывались новые виды вооружения и велись секретные разработки и эксперименты, часть из которых была официально запрещена на всей территории Лиги. Здесь также допрашивали самых опасных преступников, причем методы допроса порою могли бы привести в ступор самого закаленного сержанта ВКС, повидавшего не одну кровавую баню. То, что я готовил для Сато, может привидеться обычному гражданину только в самом страшном кошмаре, тем не менее ни малейших колебаний, не говоря уже об угрызениях совести, я не испытывал.

Сато был злодеем, причем одним из самых худших. По его указке убивались сотни людей, а страдали еще больше. Настоящий якудза — а Сато, вне всякого сомнения, был настоящим — не испытывает ни жалости, ни сострадания. И даже Гриссом по сравнению с ним был не более чем зарвавшимся шалунишкой.

Арест оябуна являлся лишь побочной ветвью другой операции. Возможно, он стал козырной картой в борьбе с организованной преступностью, но я понимал, что он не слишком много значит в тактическом плане поимки Гриссома. Даже если японцы и способствовали его благополучному уходу с Бездны, в чем я ни секунды не сомневался, то вряд ли Сато мог знать о его теперешнем местонахождении.

Даже если Сато заговорит, даже если он расскажет о связи якудзы с большим бизнесом, на основании его слов мы мало что можем сделать. Тайрелл сейчас неуязвим, наша ошибка в планировании операции прикрыла его со всех сторон. Дзайбацу же Гвардия ничего не должна, и получат они информацию о внедренных в их структуру «кротах» или нет, зависело только от доброй воли Полковника. Так что в данном случае Сато вроде бы бесполезен, и его арест, доставшийся такой дорогой ценой, кому-то может показаться бесцельным и даже излишним при настоящем положении дел, но это далеко не так.

Дорожка слишком узкая, и Гвардия все равно должна была бросить перчатку вызова мафии, возомнившей себя всемогущей.

Но Полковник или любой из трех капитанов никогда не отдали бы приказа о начале войны. Я прекрасно отдавал себе в этом отчет, посему, как только представилась возможность, а получение абсолютного допуска, согласитесь, было чертовски подходящей возможностью, я взял Сато и спровоцировал конфликт.