Королевская кровь. Огненный путь - Ирина Котова

Шаман очнулся от дремы, потянулся, кряхтя, хлебнул дымящегося на очаге сытного взвара и начал собираться в дорогу. Дойдет на лыжах до железной дороги, гул от которой далеко разносился по тайге, а там поедет в столицу. Пришла пора выполнять обещание, данное медвежьему сыну, и пытаться возвращать его женщину. И заодно поделиться видениями: обманка или нет, а надо, чтобы крепка была рука Бермонта, если опасность придет.

Воскресенье, 22 января, Иоаннесбург

В воскресенье Игорь Иванович проснулся поздно – уже занимался зимний рассвет, и комната окрашивалась в серый и розовый. Проснулся в прекрасном настроении. Этому немало способствовала горячая, мягкая ото сна Люджина, прижимавшаяся к нему спиной и мирно посапывающая.

Игорю Ивановичу спать больше не хотелось. Зато определенно хотелось кое-чего другого – того, чего может желать отдохнувший и здоровый мужчина поутру.

Капитан могла бы посрамить любого чемпиона по сну: когда господин полковник закончил с ласками и решил перейти к большему, она лишь вполголоса укоризненно проворчала что-то, поворачиваясь на спину и улыбаясь. И так и не открыла глаз.

Через полчаса Стрелковский, бодрый и довольный, вышел из душа, присел рядом со снова свернувшейся клубочком, закутавшейся в одеяло северянкой, погладил ее по плечу.

Люджина неохотно зашевелилась, повернулась, с трудом приоткрыла сонные глаза.

– Еще? – спросила она удивленно и сладко потянулась. Игорь хмыкнул.

– Конечно, еще. Но потом. Я в храм собираюсь, Люджина, – он с удовольствием разглядывал ее налитую белую грудь, опухшие розовые губы и румянец – то ли от сна, то ли от его утренней активности. Беременность сделала ее совсем слабой, и Игоря это отчего-то приводило в восторг: контраст между агентом и бойцом, не уступающей мужчинам, – и разнеженной женщиной, греющей его постель.

– Хотите, чтобы я пошла с вами? – она опять потянулась, едва сдержав зевок. – Да что же это такое, – сурово сказала сама себе. – Этак я и рожу во сне.

– Врач пообещал, что на четвертом месяце сонливость должна пройти, – напомнил Стрелковский.

– Угу, – пробормотала Люджина и осторожно коснулась его руки, так и лежащей у нее на плече, губами. – И мама говорила, что первые три месяца она тоже спала. У нас точно были медведицы в роду.

– Не удивлюсь, – ответил Стрелковский – и не удержался, коснулся украдкой ее груди. Северянка понимающе усмехнулась, и он тут же захотел остаться. Но строго напомнил себе про храм и поднялся.

– Будьте готовы к моему возвращению, – попросил он. – Я вчера забыл сказать. Звонил Хиль, сообщил, что можно сегодня навестить Полину. А после они с Тарьей ждут нас на обед.

Люджина охотно кивнула – с супругой Свенсена они сдружились, часто созванивались, обсуждали таинственные женские дела: вязание, покупки для детей и подготовку к родам, – а сам подполковник уже несколько раз зазывал их к себе.

– Через сколько вы вернетесь?

– Через два часа, – он почти с умилением смотрел, как она подтягивает одеяло на плечи, снова закрывает глаза. – Успеете выспаться.

– Угу, – проворчала капитан, снова погружаясь в дрему – Игорь наклонился, мягко поцеловал ее в лоб и пошел одеваться.

В Храме Всех Богов он отстоял всю службу, привычно повторяя заученные наизусть славословия, подождал, пока разойдутся прихожане, и последним подошел к Его Священству. Склонил голову, пока старик благословлял его, и только потом вопросительно глянул на служителя.

Тот сделал знак подождать – ласково выслушал какую-то подошедшую женщину, затем еще одну, что-то вполголоса отвечая им; прихожанки отходили успокоенные. Игорь в это время помогал братьям приводить храм в порядок после службы, вместе с ними споро разравнивая песок частыми граблями. Его помнили, приветствовали, обсуждали храмовые дела, и он, вдыхая аромат масел и дымок от курительниц, ощущал себя вернувшимся в родную большую семью.

– Я подумал над твоим вопросом, брат, – сказал Его Священство, когда они зашли в аскетичный, пахнущий сухими цветами и немного тленом кабинет. – Полистал записи братьев, которые работали в больницах.

Игорь почтительно встал у двери, наблюдая, как старенький служитель достает из шкафа стопку потертых, бережно прошитых тетрадей и аккуратно усаживается на стул, просматривает пожелтевшие страницы. После возвращения из Бермонта Стрелковский регулярно бывал в храме; в одно из посещений он и подошел к старику. Покаялся за смерти охраняющих Тарью людей Ольрена Ровента. И попросил о помощи, не вдаваясь в подробности.

– Были случаи чудесных возвращений из комы, – сообщил Его Священство, закрыв тетрадь, и покачал головой, увидев, как в глазах посетителя загорелась надежда. – Их немного, все они задокументированы. Чаще всего тело при этом было уже излечено, и только душа никак не могла снова встать на место. Но случалось и такое, что силой молитвы восстанавливался поврежденный мозг или внутренние органы. Однако… вынужден тебя расстроить, брат. Братья, которых отметил Триединый и дал им подобную силу, уже ушли на перерождение.

– А вы, отец, не можете помочь? – с надеждой поинтересовался Стрелковский.

– Для кого ты просишь? – осведомился старик с мягкостью.

– Для дочери, – не стал кривить душой Игорь.

– Расскажи, брат. Сядь и расскажи. А я подумаю.

И Игорь подробно обрисовал то, что произошло в замке Бермонт. Старик внимал, подперев морщинистую щеку ладонью и прикрыв полупрозрачные голубоватые веки. Когда Стрелковский замолчал – открыл глаза, кивнул грустно, вздохнул.

– Послушай меня, брат. Все случаи излечения, о которых я прочитал, происходили через жертву. Или аскезу. Твоя девочка фактически принесла такую жертву ради мужа своего. Триединый не дает ничего просто так. Если где-то прибывает, значит, где-то должно убыть. Понимаешь меня? Перед стойкостью братьев склонялись даже законы бытия. Они жили в миру со всеми его пороками и несли свои обеты. Преодолевали боль, голод, страх, плотские искушения. Недаром потом их включили в сонм святых. А я и так живу в мире обетов, мое послушание ничего не даст.

– А мое? – кротко спросил Игорь.

– Бывало и такое, – кивнул священник, – что жертву приносил родной человек. Или близкий. Так, известен случай, когда ради излечения брата женщина, аристократка, раздала все свое богатство и ушла в монастырь, поклявшись не говорить и не носить обуви, пока не проснется ее брат. В этом случае бытию проще исполнить желание, чем наделить добровольного аскета силой, которая ему только навредит.

– Но что я могу? – спросил Игорь.

– Ты? – священник светло улыбнулся ему. – Только молиться, брат мой. У тебя есть свое служение, есть женщина и будет ребенок, и твоя жертва не должна стать причиной несчастья кого-то еще. Иди, брат. Я буду просить за тебя и твою девочку. Триединый милостив, я верю, что не оставит ее без помощи.

Стрелковский вышел в свежеубранный солнечный храмовый двор, обратился к богам с просьбой дать ему возможность помочь дочери, обращенной в медведицу, и ушел, чувствуя себя постаревшим и беспомощным. И домой он вернулся хмурым и задумчивым. Посмотрел в синие глаза Люджины, терпеливо дожидавшейся его, и она почувствовала неладное, подошла, обняла. Постоял так немного, вдыхая ее хлебный запах и думая, что верно сказал Его Священство: разве может он ради одного ребенка оставить второго?