Королевская кровь. Огненный путь - Ирина Котова

Ночью капитан проснулась – и он проснулся, словно все это время во сне слушал ее. Северянка пошарила рукой по тумбочке, вздохнула тяжело.

– Люджина? – виновато позвал он.

– Пить хочу, умираю, Игорь Иванович, – сонно объяснила она. – И вставать неохота.

И он почти радостно сбегал на кухню, принес ей воды – и лежал на спине на самом краю, и слушал в сумраке, как она пьет. Капитан поставила стакан, зашевелилась, подползла к нему, тихо обняла – и заснула.

А он не сразу заснул. Все прислушивался к ее дыханию, гладил ей живот и удивлялся: как, как же ему могло так повезти?

23 января, понедельник

Люк Дармоншир

Несколько часов после возвращения в замок Вейн и разговора с Леймином его светлость провел в кабинете, категорически запретив кому-либо заходить. Люк думал и в раздражении отбрасывал одно решение за другим.

Проигнорировать требование Луциуса? Он выполнит свою угрозу, не моргнув и глазом. И Марина действительно сорвется сюда с требованием жениться, но в ее памяти муж навсегда останется слабаком, который позволил сделать ей больно. Не защитил. И если уж он сам так отреагировал на факт слежки, то в какое неистовство придет Марина? И обвинит его, обязательно. Да Люк и правда виноват: расслабился, не приказал проверить берег, не захотел, чтобы там присутствовала даже собственная охрана. Чтобы хоть кто-то хоть краем глаза увидел его женщину.

Теперь вот расплачивайся, Кембритч.

Выкрасть Марину, доставить в часовню и поставить перед фактом? Она, конечно, упрется, разозлится, и придется заново тщательно выстраивать отношения.

Хорошо. А если не красть? Сделать все красиво. Позвать к себе – а он сумеет ее уговорить, – напоить вином, залюбить до отсутствия мыслей и предложить романтическую авантюру? Здесь вероятность согласия, конечно же, выше, но если откажется – останется только признаться во всем и жалко просить ее содействия. Разве может он себе это позволить?

– Зацепить Луциуса… зацепить… – Люк в очередной раз матерно выругался в адрес короля, – чем зацепить-то?

Если даже угроза обнародования информации про королеву Магдалену и ее про́клятые награды Инландера не испугала… Сказать ему, что о его шантаже узнает мать? Смешно. Его величество легко переступит и через любовницу, и через всех шестерых богов, если они будут стоять на его пути.

Люк, как всегда при мысли об отношениях матери и короля, поморщился и поспешно переключился на дальнейшие размышления. Касайся нынешняя проблема кого-либо другого, не Марины, он бы рискнул взяться за любой из вариантов. Но с ней цена ошибки слишком велика. И герцог курил и тщательно, слово за словом выстраивал планы, варианты отходов при неудаче, дублирующие действия… как военачальник перед сражением. Но ему было кисло, и никак не возгорался внутри привычный азарт, вызванный трудной задачей.

А еще его светлость окончательно убедился в том, что даже у него, видавшего все и циничного сверх меры, чувства глушат разум. И ехидничал по этому поводу сам с собой, и смирялся, признавая: да, так оно и есть. Казалось бы, чего такого – заставить третью Рудлог волей или неволей согласиться на срочный брак. Но Люку хотелось иного. Ему хотелось, чтобы состоялась свадьба, которая прогремит на всю Туру, – и пусть все узнают и запомнят, что Марина принадлежит только ему.

Вечером, когда в голове наконец выкристаллизовался простой и четкий план, герцог вышел из кабинета и прошелся по замку, чертыхаясь. Кто бы мог подумать, что здесь столько зеркал?

Вряд ли Луциус круглосуточно наблюдает за ним, но нужно себя обезопасить.

Люк спустился в подвалы – туда, где содержались братья Дьерштелохты, – и там уже, не выпуская из поля зрения дверь, чтобы никто не вошел, закурил и набрал на телефоне Марину. И постарался следить за дыханием, помня, что каким-то чудом она чувствует, когда он врет.

– Привет, – проговорила она в трубку почему-то шепотом.

– Привет, детка, – с удовольствием ответил его светлость. – Занята?

– Мы в Бермонте у Полины, – так же тихо объяснила третья Рудлог. Люк прислушался: странные звуки на фоне оказались медвежьим порыкиванием. Оно отдалялось, что-то глухо похрустывало, и Марина сказала уже громче: – Я отошла подальше, чтобы не пугать сестер непривычно широкой улыбкой. Они, боюсь, еще не готовы к моим нежностям.

– Зато я готов, – усмехнулся Дармоншир. – Заглянешь сегодня ко мне? Связывать и оставлять на ночь не буду, обещаю.

– Проголодались, ваша светлость? – коварно поинтересовалась Марина, и он прикрыл глаза от возбуждения и хрипло признался:

– Вот сейчас я ощутил дикий голод, детка.

Она тихо и дразняще рассмеялась.

– Придется потерпеть. У меня еще все болит, Люк. Знал бы ты, как трудно мне пришлось на работе.

– Черт, – нетерпеливо и жарко сказал он, уже совсем забыв обо всем, кроме нее, – я негодяй, Маришка, но это меня заводит еще больше. Приходи. Я сделаю тебе хорошо. И не больно. Тебе даже двигаться не придется.

– Заманчиво, – тяжело и горячо выдохнула она в трубку. – Но я не могу. Так как на выходных кто-то утащил меня предаваться греху на берегу океана, то вечером придется срочно подбирать наряд на завтрашнюю церемонию. У меня вечер расписан по минутам, и никак не улизнуть. Так что завтра увидимся, ваша светлость. Не потерпишь?

– Да я и сегодня-то с трудом вытерпел, – честно признался Люк. – Но… возможно, мы завтра не увидимся.

– А что такое? – тут же насторожилась она.

– Скорее всего, я буду сидеть в королевской тюрьме, детка.

– Так, – серьезно проговорила Марина, и он снова ощутил во рту кислятину и поморщился сам от себя. – Что случилось?

Люк хмыкнул, насколько возможно небрежно.

– Не бери в голову, Маришка. Я справлюсь.

– Кембритч, – зло отчеканила принцесса, – немедленно скажи мне, в чем дело.

– Марина, – сейчас он добавил в голос чуть насмешки и терпения, – во-первых, это не твоя проблема, а моя, и мне ее решать, а во-вторых, это совсем не телефонный разговор.

– Хватит вилять, – голос ее вибрировал от негодования. – Ты сам подарил мне этот телефон, и нас никто не услышит. А я ушла уже далеко. Люк!

И герцог словно неохотно, тщательно мешая ложь и правду, произнес:

– Луциус очень рассчитывал на мой союз с твоей сестрой, Маришка. И когда брак сорвался, чему я несказанно рад, несколько… осерчал. Вытащил компромат на меня многолетней давности и пригрозил, что, если я не решу проблему и срочно не женюсь на ком-то достойном, гнить мне в тюрьме. И сроку дал три дня.

– Почему так срочно? – резонно спросила она.

– Гневается, – легко объяснил герцог. – Сказал, что если дать больше времени, то я извернусь. И он прав, Марина. Так и было бы.