Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

Надо уже узнать, что за Орда, блин, такая.

— Руки вон там, в углу, можно помыть. Туалет на улице, — невозмутимо мне сообщает зеленокожая барышня. — В углу парковки.

— А. Точ-ч-чно…

Выхожу на крыльцо обратно.

Трасса пустая, в свете фонаря над парковкой кружатся снежинки. Темнеет громада стены с воротами, смутно различим лось. Опять вспоминаю про белых ходоков и ночной дозор.

Удивительный мир — Твердь!

Спускаюсь с крыльца, оставляя четкие следы на свежем снежке. И когда прохожу мимо машины с клоуном…

Фонарь резко валится вбок, за машину. Плечо пронизывает острая боль. Плечо, и локоть! И кисть! А, ч-черт! Я ударяюсь лицом об асфальт — дезориентирован, даже крикнуть ничего не успел.

Пытаюсь ударить магией — глухо! Где-то рядом негатор!

Шеи касается что-то холодное. Холоднее всего остального, даже асфальта. Руку ломит, не пошевелиться! Перед глазами — колесо машины. Шипованная резина.

В ухе шепот:

— Прямо сейчас. Говори вслух. Как звучит договор Строгановых с болотниками? Или будет больно. Раз. Два. Три?

— Не помню… Ауоу-а-а! — понимаю, что нужно орать… но отчего-то изнутри исторгается только хрип.

Адская боль в руке.

— Плохой ответ, пацан. Пробуем снова. Как звучит этот договор? Раз. Два. Три-и?

— А-с… суки!

— Не, тут быстро не будет, — констатирует другой голос. — Глуши его, Петя. В машину!

Кто-то раздраженно бурчит.

Шорох, выдох.

Мелькают звезды в глазах.

Чернота.

Глава 4

Петруччо, это я, Жоржик

Чернота, из которой смутными вспышками появляется… что-то.

И первыми появились боль, тряска и тошнота — так себе компания. Болит рука, плечо, голова. Колено болит еще — с тобой-то что не так⁈ К горлу подкатывает: похоже, сотряс у меня.

И трясет еще, дополнительно. Каждая дорожная кочка шлет привет и моей голове, и плечу.

С плечом особенно худо: я на нем лежу. На нем и на правой руке, которая одновременно и отнялась, и болит, вот так вот.

Ни черта не вижу, даже сосредоточившись на действии «разлепить веки, открыть глаза». Мешок у меня на голове, очевидно.

Сама голова, как ни странно, лежит на чем-то мягком, колышущемся… Подушку они мне подсунули, что ли⁈

…Нет. Неожиданно четко, ясно осознаю ситуацию.

Я в машине, в багажнике старого универсала, рядом с которым меня и вырубили. Того самого, с надписью про детские праздники. А это вот колыхающееся — это ростовой костюм клоуна, наполовину тряпичный, наполовину надувной. Я еду в багажнике, притиснут к этому клоуну, и, наверное, эта фигура меня закрывает от взглядов со стороны салона.

Там, в салоне — двое. Для троих на парковке не было места, где спрятаться. Но они разговаривали друг с другом, кто-то сказал «Петя». Значит — двое.

Меня куда-то везут, чтобы допросить всерьез.

Проверить гипотезу я не могу, но этого и не требуется. Понимание абсолютно прозрачное, как случается только в экстремальных ситуациях. Багажник универсала. Клоун. Двое. Да, всё именно так. Я здесь.

Руки у меня чем-то стянуты за спиной, хрен пойми чем: то ли веревки, то ли монтажные стяжки, любимые современными гангстерами.

Ладно.

Начинаю пытаться ворочать ими, разгонять кровь, шевелить пальцами и локтями. Больно, да. Терпи, Егор. Жизнь важнее.

…Куда везут, интересно? Вряд ли далеко — времени у них нет. С трассы свертков быть не должно, если мой дядюшка угадает, куда пуститься в погоню, налево или направо, «Урса» настигнет этот рыдван играючи. Значит, в ближайшее время меня вытряхнут и снова начнут допрос.

…А, стоп! Могли в само село завернуть. Оно большое, там явно можно найти уголок, чтобы на пару часов укрыться и сделать черное дело.

Вот только снаружи — шум ветра. Никаких тебе голосов, гудков или других звуков поселения. Да и скорость, судя по тряске, приличная. А еще вспоминаю, что мне известно о сервитутах: камеры там на каждом углу, вот что.

Значит, всё-таки по трассе везут!

Пока всё это раскидываю у себя в голове, продолжаю двигать руками. Как лягушка в той басне, блин, которая в молоко упала…

Вроде бы идет легче, сектор доступных движений стал больше, кисти теперь чувствую как положено, целиком.

Стараясь не шебуршать и не менять положения тела в целом, ощупываю пространство.

Точно, багажник. Рифленый пластик, а вот что-то похожее на порожек, а вот… Стоп. Это то, что я думаю? Да.

Где-то со стороны заднего сиденья, в углу багажника, пальцы рук, связанных за спиной, нащупывают… отвертку. Да, точно отвертка! Большая! Только вот что с ней делать?

Подобрав инструмент, безуспешно пытаюсь поддеть им веревку, или что там у меня на запястьях. Не реально.

В это время из салона доносится:

— Вон туда! В сторону чутка, с трассы… Да не в реку, Петруччо! Рано еще.

Пихаю отвертку в задний карман штанов — ну а какие есть варианты?

Тачка тормозит. Мои похитители без лишних слов оперативно выскакивают наружу.

Щелчок — открывается багажник. Кто-то сграбастал меня за куртку. Рывок!

Шмякаюсь, не успев сгруппироваться, на землю — на бок, как лежал. Снова дикая боль в плече… А потом пинок в другое плечо разворачивает меня на спину. Насколько это возможно со связанными руками, конечно.

Жесткий голос:

— Слушай сюда, пацан. Нам нужна вся информация про договор. Говоришь четко — остаешься в порядке. Мямлишь — будем резать тебя. Скажи, если понял.

Молчу. У меня на башке мешок — может, я сознание потерял? Они же не видят.

И… мне прилетает удар. Совсем неприятный — именно туда, куда джентльмены друг другу не бьют.

С шипением сгибаю колени — бац! Новый пинок — в колено! Которое и так болит!

— Дурака не валяй, — голос добавляет жести, — я вижу, что ты очухался. Еще раз. Скажи, если понял меня?

— П-понял, — выдыхаю внутрь мешка.

— Рассказывай про договор. Громко. Внятно. Быстро.…Петька, твою налево! Диктофон, ну?

— Включаю.

Страшно, честно говоря, до усрачки.

В башке пульсирует боль — и еще мысль о том, что нельзя, нельзя ничего говорить. Во-первых, сейчас наши появятся на «Урсе». (В этот момент, когда я валяюсь в снегу перед двумя отморозками, гном, киборг и внезапный уральский дядюшка — они самые что ни на есть наши! Роднее некуда!)

Во-вторых, если я скажу, чего эти черти требуют — меня тут же и прикончат. Или нет? Или… В голове туман, очень трудно соображать. Тупняк плюс смятение — ужасное сочетание!…А что я, собственно, вообще