Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

А Гром — это здоровенный дядька на переднем сиденье, он за всю поездку ни слова ни произнес. Я вообще не уверен, что он разговаривать нормально умеет, потому что это долбаный киборг. Ну то есть не знаю, что у него с ногами, но руки точно железные. И башка такая… клёпаная. Наполовину человеческий череп, наполовину стальной. Глаз не видно — вместо них визор, как у опричников. Только не снимается. И на экране визора нарисованные глазки моргают — тынь, тынь! — как у умной колонки.

В колонии у нас есть один киборг — Лукич, тоже осужденный, с Немцовым в одной камере живет. У того тоже глаз красный, как у Терминатора. Но по сравнению с этим Громом… гхм, он образец человечности!

За окнами ели в снегу, огней нет. Мелькает дорожный знак «Дикие животные». Щука, дождавшись, пока Гнедич устанет, тут же занимает эфир: начинает рассказывать байку, как он на «Урсе» (не этой, другой) сшиб на трассе деда мороза.

— И я вылезаю, значит, и вижу: у него ребра прям швырк — и встают на место. И глазом так нехорошо на меня косит. Я обратно за руль — и как дал тока! По обочине его объехал, едва не кувыркнулся… Благо, он не погнался за мной.

— А вот мы сейчас разве по аномалии едем? — уточняет Гнедич, дернув щекой.

— Да кто ж его знает, Николай Фаддеич! Это же Сибирь! Здесь стописят вёрст туда, стописят вёрст сюда — разве показатель! Может быть, и не аномалия, а как инцидент звезданет — то аномалия сразу! Вон, Тара вроде бы и далеко от Васюгана — а всё одно сервитут… О! Мост!

Трасса выводит нас с узкой речушке с крутыми берегами, у въезда на мост табличка — «Reka Uy».

Щука при виде таблички слегка всхрюкивает.

С той стороны за поворотом дороги показывается… крепостная стена. Натурально, средневековая. Из бревен. С деревянными башнями, с бойницами… Впрочем, всё-таки не средневековая: участки стены укреплены профнастилом и рабицей, сверху тянутся провода, штуковина на ближайшей башне — явно прожектор.

— Ну а что людям делать, когда вот так? — разглагольствует Щука. — Когда инцидент в любой день может жахнуть, а народу — мало?.. Так вот и живут. Да не трусись, Николай Фаддеич. Не в аномалии мы. И не были. В аномалии жить, во-первых, нельзя. А во-вторых, в Васюганье ведь электричества нету. В здешних краях это самый верный признак, что ты в Хтонь забрался. Ну а мы, видишь, на аккумуляторе прекрасно доехали, на магдвижок переключаться не пришлось. Да и Гром вон шевелится, не парализовало его.

Киборг показывает всем лойс.

— Однако выбросы, инциденты эти, — продолжает Щука, — они в Сибири масштабные. Может далеко жахнуть от обычных границ. Поэтому и стена!

Я невольно вспоминаю колонию с ее стенами. С довольно-таки обветшалым периметром, говоря по правде. А ведь заборы эти, выходит, не только затем, чтоб воспитанники не убегали? Но и для защиты? И в самом деле, из глубины аномалии, наверно, не только дождик из гусениц может прийти.

— И это тоже, получается, сервитут? — любопытствует Гнедич, разглядывая громадную статую лося у ворот и надпись «Sedelnikovo». — Как и Тара?

За стеной различим купол церкви — и вправду село, выходит. Точняк, некоторые преподы у нас отсюда.

— Ну так, — хмыкает кхазад, — сервитутишко.

— Кофе заедем попить? — раздается в салоне замогильный голос, и я едва не подпрыгиваю.

Это, оказывается, громила Гром рот открыл. Кофеман, блин.

Киборг тычет металлическим пальцем вперед — рядом со скульптурой лося расположилась стандартная придорожная забегаловка. Парковка, плюс одноэтажное здание, обшитое грязным сайдингом. На трассе, не заезжая в Седельниково — значит, мне сюда можно.

Вывеска гласит: «My varim kofe kak v Orde!»

Щука, хмыкнув, притормаживает у свертка.

— У них кофе-то неплохой, — подтверждает он. — Я б заправился. Николай Фадеич, что скажешь?

Гнедич кивает. Про кофе, видать, не нашел античных цитат.

— Неплохой, но не как в Орде, — гудит киборг, — врут. Как в Орде — так никто не варит. А это всё подражатели! Зря тамошний атаман всем подряд права раздает — на эту, как ее… франшизу!

— Так тут и не франшиза, — замечает кхазад, заруливая на парковку. — У них тут написано «как в Орде», а не написано, что они — Орда!

— Вкус не тот, — талдычит о своем киборг. — Турка, зерно, песок — всё ордынское, а кофе выходит не тот! Подражатели!

— Смотри, всю дорогу молчал, а теперь завелся! — замечает Щука. — Тебе не всё ли равно, если кофе вкусный? Сам ведь заехать сюда предложил… Николай Фаддеич, да брось, не бери ты шубу! И без трости можно…

Гнедич, которого, выясняется, укачало, фыркает, покачивается в лакированных штиблетах с носка на пятку, вдыхает морозный воздух.

— Да, надо, надо взбодриться. Будешь кофе, Егор?

Знает же, что у меня денег нет.

— Буду. На песке, раз уж так.

— Кофе вкусный, — бормочет кхазад, — и место нормальное тут! Гляньте, сколько машин! Вон даже фура стоит!

На парковке и вправду прилично электромобилей: лесовоз с бревнами; тачка, похожая на уаз-буханку; еще две — вылитые старые «Нивы»; и даже что-то жигулеподобное с надписью «Проведем для вас детский праздник» на заднем стекле универсала. За стеклом огромная голова клоуна — надувная.

Идем внутрь, в кафешку.

— Место хорошее, кофе хороший, а вкус всё равно не тот, — сокрушается Гром, топая по заснеженному асфальту. — Не ордынский! Хоть тресни!

В кафе тепло — правильно Гнедич шубу не взял. За шаткими столиками несколько разношерстных компаний — люди и… снага. У орков на столике пивные бутылки.

Висят два пузатых телевизора, показывают какой-то там местный чемпионат, по лапте, что ли?

За стойкой — девушка, тоже снага, жует резинку. Стены обшиты, кажись, той же пластиковой вагонкой, что и снаружи, украшены репродукциями пейзажей и рекламой пива. Хоть и зима, с потолка свисает лента для мух.

Но пахнет вкусно! Действительно кофе пахнет!

На нашу компанию косятся, но ни расфуфыренный Гнедич, ни даже киборг не привлекают особенного внимания. Ла-а-дно…

— А где у вас туалет? — интересуюсь у девушки, пока дядюшка делает заказ «три больших стакана с собой» («Чтобы мы все наслаждались, довольствуя сердце обилием равным!»), а Гром — въедливые уточнения про «у вас написано как в