Период полураспада. В ядерном аду - Алексей Махров

Москва была… Она была… Сколько раз Пашка залезал на ее зараженную территорию, столько раз пытался, но не мог подобрать описания тому, что видел! Руины от горизонта и до горизонта. Когда-то здесь жили миллионы людей. И скольким из них удалось спастись? Будь прокляты те, кто устроил эту бойню!!!

Ты никогда не бывал

В нашем городе светлом,

Над вечерней рекой

Не мечтал до зари,

С друзьями ты не бродил

По широким проспектам… —

негромко пропела Катя, поежившись от холодного ветра.

Впервые оказавшиеся в Москве бойцы штурмовой роты выглядят растерянными и вовсе не рвутся вперед, как накануне. Катерина Матвеевна оглядывается с неуверенностью и поворачивается к лейтенанту со странным выражением лица. Ему тоже становится как-то не по себе…

– Ведь это же мой родной город! – вдруг сказал прапорщик Сухов. – Я жил здесь до восьми лет. Здесь когда-то родились отец и мать, дедушки, бабушки… Я помню широкие улицы, тысячи автомобилей, красивые парки, где мы гуляли с родителями по выходным. Здесь я пошел в первый класс школы, здесь люди по утрам спешили на работу, а вечерами усталые возвращались по домам. Здесь была жизнь, а теперь… Теперь здесь только смерть…

Красноармейцы, поначалу шепотом обменивающиеся впечатлениями от увиденного, постепенно притихли. Ждут команду на выдвижение? Или переживают?

– Товарищ Сухов! – обратился Паша к прапорщику. – Надо решить – в какую сторону двигаться. И сообразить быстро – общий радиационный фон не располагает к длительным раздумьям. Для начала – сориентироваться на местности: где это мы находимся? Я, если честно, так глубоко в центр никогда не забирался!

Сухов прикрыл глаза, пытаясь, видимо, вернуть детские воспоминания.

– Местность изменилась до неузнаваемости, – глухо сказал прапорщик через пару минут. – Хотя… Если вот тот усеянный обломками пустырь у реки именно то, что я помню… Ну-ка, бойцы, сходите проверьте!

Два красноармейца, облаченные в ОЗК, осторожно подошли ближе к отмеченному Суховым пустырю. Счетчик Гейгера в руках Рогозина начал громко щелкать. Основательно здесь постарались неведомые враги, не поскупились на лишние мегатонны – даже с расстояния в двести метров видно, что развалины сильно оплавлены.

– Даже в таком виде я узнаю это место – Кремль! – совсем тихо сказал Сухов. – Сердце Москвы, да и всей страны… Да, теперь мне проще вспоминать. Я прикрываю глаза и «ловлю картинку». Через минуту открываю и вижу все в новом свете. Так… Вот эта груда красного кирпича – Исторический музей. Гигантский котлован рядом – подземный Пассаж на Манежной площади. А от него начинается Тверская улица, которая должна перейти в Ленинградский проспект…

– Ага… – Пашка, достав довоенную схему Москвы, «привязался» к местности. – А давайте-ка сходим на запад, примерно до развилки Ленинградского с Волоколамским шоссе?

– Как скажете, тащ командир! – Кублицкий уже построил людей. – Взвод готов к маршу. Куда идем?

– Вон туда! – Паша рукой показал направление. – Вперед, товарищи!

Взвод перестроился в походную колонну, впереди парный дозор.

«Хотя, скорее всего, и такие простые меры предосторожности излишни – тут ведь никого нет!»

Однако через два часа движения лейтенанту так уже не казалось.

– Тащ командир! – шепотом позвал Сухов. – Что-то не нравится мне здесь…

– Мне тоже, – согласился Пашка. – Все время ощущение взгляда в спину.

– Вот-вот! – оживился Сухов. – И у меня то же самое, только я сформулировать не мог. Ты думаешь, за нами следят?

– Вот как раз такое я не думаю, – Скорострел отрицательно помотал головой. – Ну, кто тут может следить? Я много раз в Москву ходил и нечто похожее чувствовал, хотя и не так отчетливо. Бредуны говорят, что это эманация смерти. Здесь, под руинами, лежат миллионы наших соотечественников.

Дальше взвод натолкнулся на «горячую» зону. Дозиметры предупредили: если красноармейцы туда сунутся – получат от души. Пришлось обходить. И обход съел весь день до вечера. А вечер в Москве страшен. Даже Пашке, неоднократно ходившему в мародерские рейды, пейзаж действовал на нервы. А уж все остальные так и вовсе ходили, точно по голове ударенные. Только оружие крепче сжимали.

Караулы усилили, взвод поужинал, и надо бы ложиться спать, но сон не идет. Павел в который раз обошел посты, не обнаружил ничего нового и, завернувшись в одеяло, попытался заснуть. Как бы не так! К нему подкатилась Катерина Матвеевна и жарко задышала в ухо.

– Блин, солдатик, никогда не думала, что здесь так страшно будет! И как только вы, бредуны, здесь лазали? Стоит только закрыть глаза, как в голову начинает лезть всякая чертовщина: вот сейчас к нам выйдет… или выйдут… страшные… с черными руками… Жуть!!! Пашенька, обними меня покрепче!

Пашка послушно обнял девушку, она уткнулась в его плечо и, успокоившись, задремала. Внезапно тишина взорвалась грохотом выстрелов. Скорострел схватил автомат и короткими перебежками рванул к тому месту, где вел тяжелый неравный бой четвертый пост.

ПКМ лупил длинными очередями на расплав ствола. В ночь уносились трассеры, прерываясь лишь на время смены ленты. Рядом с пулеметчиком методично бабахала СВД. В противовес пулеметчику снайпер бил одиночными, расчетливо экономя патроны. По-видимому, он выцеливал отдельных врагов, отправляя каждой пулей кого-то на тот свет. Вот только…

– Прекратить огонь!

Бойцы ошалело оглянулись на лейтенанта.

– В кого стреляете, балбесы?! Куда лупите?!

Пулеметчик – опытный красноармеец Серега Ложкин тупо посмотрел на командира, пытаясь, должно быть, осознать, что именно у него спрашивают. Снайпер – обычно спокойный, уравновешенный ефрейтор с позывным Удав – суетливо махнул рукой в темноту и заговорил скороговоркой:

– Товарищ командир! Они оттуда поползли. А я заметил… и вот…

– Что «вот»? Кто «поползли»? Говори толком!

– Они… много… Я двух снял…

Пашка пристально вгляделся в указанном направлении.

– Что здесь? – негромко спросил бесшумно подобравшийся прапорщик Сухов.