Маруся. Провинциальные игры - Галина Гончарова

– Якобы? – остро поглядел на меня Благовещенский.

Я покачала головой.

– Именно якобы. Я точно знаю, что его отец умер. И его мать тоже умерла.

– Вот даже как?

Я медленно опустила глаза. Потом подняла их и посмотрела в глаза Благовещенскому. Пусть видит, что я говорю правду.

– Именно так. Я могу поклясться чем угодно, что мать ребенка умерла. Она просила меня позаботиться о малыше – и я выполню ее просьбу. Я знаю имя отца ребенка и я знаю, что он тоже умер. Я даже знаю, где его могила. Но Анна просила меня не называть никому его имя. Да и ее настоящее имя тоже.

– Анна – ненастоящее?

– Она иностранка, – охарактеризовала я женщину-полоза.

– Благородная?

Хм. А змеи – благородные?

– Нет. Если вы имеете в виду титул – она не титулованная и не из дворян.

– А отец малыша?

– Из нетитулованных дворян. Не особо богатый, не особо знатный, ничего серьезного. Даже без магии.

И пойдите скажите, где я соврала? А что все это больше ста лет тому назад было – ну и что? Меня про людей спрашивают, а не про даты.

– Понятно. Магию у малыша мы пока проверить не можем, она позже активируется.

Я кивнула.

Позже, конечно. И как приятно, что у людей магия показывается только с началом периода полового созревания. Есть исключения, но очень редкие. Типа вундеркиндов.

– Вы точно все это знаете?

– Могу чем хотите поклясться. Хоть своим здоровьем, – честно ответила я.

Александр нахмурился. Такими вещами здесь не клянутся и не бросаются.

– Думаю, таких жертв не требуется. Итак, кому мог понадобиться ваш ребенок?

– Старший, что интересно.

Благовещенский понял меня мгновенно.

– Если бы младший – вы бы подозревали родственников Сергея Никодимовича?

– А вы бы их не подозревали?

Ответом мне было ехидное фырканье.

Дверь распахнулась. На пороге стоял старший лекарь. На руках у него сидел вполне себе бодрствующий и гневно шипящий Нил. У второго, стоящего чуть дальше, плачем заходился Андрюшка.

– Держите ваших драгоценных, госпожа.

Я протянула руки, и на них увесисто легло тепленькое живое тельце.

Нил обхватил меня за шею и тихонько зашипел. Александр пару минут подумал, а потом принял у второго лекаря надрывающегося Андрюшку. Малыш икнул от неожиданности, но потом замолчал и уставился на взрослого дядю. А кто это такой? А что я у него делаю на руках?

Живые…

Спасибо тебе, Господи! От всей души – СПАСИБО!!!

– Что там было со снотворным?

– Ничего, госпожа. Проснулись бы спокойно.

Я выдохнула.

Повезло.

Ёжь твою рожь, мне безумно повезло, так, что хоть ты свечки во всех церквях ставь. Пудовые.

А могла ведь и яд дать. Могли дуре-бабе яд подсунуть и сказать, что снотворное.

Или…

– Я так и не спросила – она сама детей усыпить решила или кто еще?

– Сейчас спросим. Допросим, – пообещал мне Александр.

– Спасибо, – искренне сказала я.

Подождем результатов допроса.

Сама я не пойду, у меня нет сил расстаться с малышами. А тащить их к этой дуре…

Я просто боюсь. Не сдержусь, пришибу стерву тупую, а детям на убийства смотреть рановато. Это из категории двенадцать плюс, и не раньше. А лучше – и еще попозже.

* * *

Допрос проводил Александр Викторович, он и рассказал мне о результатах.

Нянька действительно решила сама дать детям сонный корень. Делают так в семьях, например, когда у малышей зубки режутся. Чтобы поспали хоть чуть-чуть.

Это не опиаты, это совсем другое. Успокоительный сбор, плюс заговор, плюс немного магии. Стоит дорого, но с пятью-то тысячами рублей? Да еще вперед полученными, представляете? Там и надо на кончике ножа, можно чуток потратиться.

Она искренне боялась, что малыши раскричатся. Андрюшка – без нее, останется в одиночестве, проснется, испугается, распищится. Нил – а кто бы не развизжался, если его потащат ночью черт-те куда, да еще показывать будут невесть кому?

Так что сонное зелье было ее инициативой. Полностью.

А могло бы быть и чужой.

Я схватилась за голову.

– Да, недоработка.

– Эту идиотку я заберу. Год в тюрьме ее думать научит.

– Год?

– Мало?

– Я бы прибила, – честно сказала я. – А что со следами?

– Стоял там, у калитки, какой-то человек. Стоял достаточно долго. Потом обильно посыпал следы черным перцем и ушел.

– Ёжь твою рожь!

Благовещенский покосился, но ничего не сказал. И правильно. Не трогайте моего ежика!

– Этот след тоже обрублен.

– Вот видите, Александр Викторович, судьба мне ехать с вами.

– Куда?

– К Демидову. На встречу. И детей с собой возьму, выбора нет.

– Это безумие.

– Это – жизнь.

– Мы еще завтра об этом поговорим, – пообещал мне мужчина и откланялся.

Я улеглась в детской, на кровати няньки.

Спать не хотелось. Хотелось лежать и слушать. Слушать тишину, в которой сопят два маленьких носика. И понимать, что мне помог только счастливый случай.

Только он.

Сегодня я была близка к безумию.

Если бы что-то с детьми… все равно с кем из них… Я бы не пережила этого.

В той жизни у меня детей не было, и я не понимала, КАК это бывает. А вот здесь у меня они есть. И я точно знаю, что ради них пойду на все. Нормально ли это? Вот не знаю. И рядом ни одного психолога. Ну и пусть!

На самом деле все очень просто.

Я должна найти врага раньше, чем он меня. Но кому может понадобиться Нил?

Кому?

Ладно, будем разбираться по мере досягаемости врагов. И первый на очереди – Демидов.

* * *

Почту в Березовский привозили на поезде. Примерно раз в десять дней. Как поезд придет, так и привезут, и отвезут на почтамт. А там рассортируют и развезут по домам. Вот мне и привезли…

Странно. Я ничего не ожидала.

– Мария Ивановна, вам письмо.

– Давай сюда, – кивнула я горничной.

Здесь было два пакета. Первый – скорее, бандероль. Такая… вроде посылки. Не слишком толстой.