Спасти дракона - Кирилл Кащеев

С яростным воплем глава богатырской стражи отшвырнул зверька, но на богатырей уже сигали десятки оскаленных землероек. Мечи завертелись с удвоенной скоростью, рубя зверьков в воздухе. Кровь брызнула во все стороны. Потрясая скованными руками, бесновался Аристарх Теодорович:

– Рада, они здесь, Рада-а-а! А-а-а!

Одна из землероек цапнула его за ляжку, крот впился в руку. Над кишащими серыми спинками воздвиглась чудовищная фигура женщины с пучками сена вместо рук и ног.

– Отдай мочало, дрянь! – визжала Рада Сергеевна, и Богдан провалился. Мертвое болото раззявило пасть, одним махом заглотив парня. Танька только увидела бледное лицо, залитое черной липкой грязью.

– Подавись! – заорала Танька, швыряя мочало Раде Сергеевне. Расплетенный конец жгута ляпнул Раду Сергеевну по физиономии, челюсть ощутимо скрипнула, как несмазанный механизм, и из крысиной снова стала человеческой. Рада Сергеевна попыталась схватить падающее мочало, но руки из сена только веником прошлись по жгуту. Ро́бленная ляпнулась животом в развезенную грязь, задергалась, шурша сеном рук и ног, как перевернутая на спину черепаха…

– Крыныця-царыця, не прийшла я воды браты, прийшла помощи прохаты – видступыся, крыныця-царыця, лети сюды, огняный бугало! – зачастила Танька.

Рада пыталась встать, богатыри под тяжестью кольчуг погружались на глубину, болотная грязь сомкнулась над Богданом – и зачавкала, точно хохоча над потугами ведьмочки. Правильно сказал когда-то Ментовский Вовкулака: заклятья сильны, но на них нужно время – а его-то как раз и не было! Танька захлебывалась заветными словами и понимала, что не успевает! Кольцо на пальце вспыхнуло острой, горячей болью… И из бесконечного далека Танька услышала Иркин голос, произносящий то же самое заклятие… только наоборот! «Наступыся, крыныця-царыця, лети звидси, огняный бугало…»

«Ирка, ты что делаешь! – мысленно завопила Танька. – У меня тут Богдан тонет!»

Летящая издалека скороговорка заклятья словно поперхнулась… Иркин голос растерянно буркнул:

– Как занятно! А у меня тут Айт, кажется, горит! – и вдруг пронзительный выкрик, от которого содрогнулись оба мира: – А ну – вместе, говори, что нужно!

И подчиняясь этому неодолимому приказу, Танька выпалила:

– Лети сюды, огнянный бугало, землю сушить, воду парить, траву вялить! – и услышала отклик из иного мира: «Лети звидси, огняный бугало…»

Из ниоткуда, из пустоты обрушился огонь. А навстречу ему вдруг начала подниматься вода, мгновенно высушивая сотворенное Радой болото, оставляя на его месте лишь сухую, скрипучую, как песок, пыль. Огонь и вода ринулись навстречу… и прошли насквозь, почти не задевая друг друга, – лишь на миг берег реки окутался горячим паром…

– За сено, за сено не тяни – без руки оставишь! – визжала Рада Сергеевна, когда Аристарх Теодорович кинулся ее поднимать. Ругающийся Аристарх тряс ногой, пытаясь стряхнуть вцепившегося крота, хватался скованными руками за воротник Радиной блузки. – Где мое мочало?! Где эти?! – вопила Рада. Густой пар заволок двор, слышно было только, как испуганно пищит призванное Радой мелкое зверье и звенят комары. Сквозь пар замелькали оранжевые блики огня – что-то на участке горело. Рада запрокинула голову и торопливо зашептала заклятие: – Дощику, дощику, зварю тоби борщику. Мэни каша, тоби борщ, щоб ишов густиший дощ!

Проливной дождь хлынул с небес, вбивая явившийся из другого мира огонь в землю и развеивая затянувшие участок облака пара. Рада издала злобный вопль – между соснами отлично видна была Танька, подбегающая к забору. За руку она волокла Богдана – запорошившая глаза и рот сухая пыль заставляла парня то и дело врезаться в стволы деревьев и отчаянно отплевываться. Покрытые слоем пыли богатыри мчались следом…

– Что встали?! Держите их! Грызите! – заорала на своих зверей Рада. Волна мелких зверушек хлынула за беглецами…

Бабах! По плечам Рады замолотил новый дождь – из кротов и землероек. Аристарх взмахнул скованными руками и грохнулся на четвереньки. Взрыв разметал зверьков по всему участку, а подходы к соснам закрыла полоса фиолетового дыма. Участок снова пылал, разлетевшиеся искры заставили «руконогое» сено Рады тлеть, теперь вокруг ро́бленной тоже поднимался столб дыма – на сей раз черного.

– Что… за заклятие? Колдовской огонь? – Рада забормотала новый призыв дождя.

– Не нада-а-а! – отчаянно завопил Аристарх. – Девчонка по участку шастала… Это смесь порошка магния с йодом! Возгорается от воды!

– Придурок, что ты несешь! От воды не горит, от воды гаснет! – Струи обрушились с небес… и все – и дом-пещеру, и пристройки, и причал – охватил фиолетовый дым. Буро-фиолетовыми клубами завивалось сено Радиных рук и ног.

– Дура необразованная! Это химия, ее заклятьями не возьмешь! – пытаясь отползти прочь от дыма, хрипел Аристарх.

– Сам козел! – окончательно разъярилась Рада.

Громыхнуло! Сверкнуло! Ме-е-е! Вместо стоящего на четвереньках мужика возник трясущий бородой козел. Козел попытался взбрыкнуть… и завалился набок. Передние копыта у него были скованы наручниками.

– Кто теперь мочало доплетет? – заверещала Рада. – Ах ты ж дрянь, это ты виновата! Не уйде-е-е-ешь! – вопль ведьмы спугнул птиц в окрестностях. Изогнувшись, точно толстый червяк, Рада сумела сесть. Раскинула сенные руки. И начали умирать деревья. Жизнь стремительно улетала из сосен – сплошным потоком, водопадом сыпались на землю ярко-зеленые мягкие весенние иголки. Чернели и скрючивались, как руки ветхой старухи, ветки, гас золотисто-янтарный цвет коры… и от каждой сосны прямо к Раде Сергеевне несся вихрь. Горячий, пьянящий вихрь! Он подхватил ведьму с земли, и она полетела между мертвыми черными стволами – чудовищная туша с пучками горящей соломы вместо рук и ног. Солома трепыхалась и заламывалась под несущим ро́бленную вихрем, оранжевые сполохи пламени и черная мантия дыма волоклись за ней.

– Танька, скорее, Танька! – Богатыри уже успели махнуть через ограду, Богдан сидел на гребне, протягивая Таньке руку… а она вдруг замерла, вжавшись лопатками в стену, заворожено глядела на умирающий вокруг лес и только твердила:

– Этого не может быть! Это неправильно, он же бог природы и растений, а она – его ро́бленная…

– Хватайся, пока до нас эта ведьма не добралась! – заорал Богдан, увидев несущуюся меж почерневшими стволами Раду.

– Ведьма здесь я! – вдруг отчеканила Танька, и глаза у нее стали как два лазерных прицела, только вместо красных огоньков – сапфировые точки. – Поднимешь, когда скажу! – протягивая ему руку, скомандовала она.

Богдану остро захотелось ее послать. В смысле, послать словами, а физически – втянуть наверх, подальше от несущегося на них чудовища. Он крепко обхватил тонкое Танькино запястье, вцепился другой рукой в верх стены, не обращая внимания на орущих и прыгающих внизу богатырей. Ро́бленная ведьма летела к ним, и ветер выл, трепля торчащее из ее тела сено, огонь пылал, и дым клубился, глаза у Рады были круглые и горящие, а лицо становилось все безумнее и безумнее от ненависти и все больше смахивало на крысиную морду. И она раззявила красно-черный провал пасти и захохотала, и налетевший вместе с ней вонючий ветер притиснул Таньку к стене, точно убийца – пойманную в переулке жертву…