Слёзы Шороша - Братья Бри

– Вы призваны охранять Слово, – продолжил он, остановившись подле ребят. – Но найдутся те, кому тайное Слово скажет больше, чем нам, кому тайное Слово укажет путь.

Малам закрыл глаза. Губы его зашевелились, и по тому, как они шевелились, и по отдельным звукам, сходившим с них, было видно, что он читает про себя стих. Затем, помолчав, он сказал:

– Война будет. И расстояние до неё слишком мало, чтобы медлить.

– Отец, куда ты? – спросил Семимес, увидев, что он в решимости направился к двери, ведущей в коридор, а не в столовую.

– К Фэлэфи, сынок, – ответил морковный человечек (в лице его была тревога). – Возьми в передней свою палку и всё время держи при себе. И чаще слушай её. Повелитель Тьмы видел вас сегодня. Теперь он в раздумье, как и мы.

Семимес проводил отца до выхода и, взяв палку, вернулся к друзьям. Подойдя к стене с вороным, он, стоя к гостям спиной, позволил себе то, без чего уже соскучился:

– Если бы Семимес был целым человеком, он бы сказал, что судьба – это клубок пряжи.

– Семимес, а что за судьба у этого коня? Всё время скакать с полки на полку? – воспользовавшись моментом, спросил Дэниел. – Это, конечно, не человек, но всё-таки.

Семимес почему-то не поворачивался к друзьям и ничего не говорил. Он лишь поглаживал вороного по гриве кончиками пальцев.

– Это реальный скакун? Похоже, на всех полках один и тот же скакун. Это же не случайно? – Дэниел продолжал теребить Семимеса вопросами.

– Его вырезал ты или твой отец? – спросил Мэтью, не дождавшись ответов на них.

Молчание, вдруг родившееся у стены с вороным, казалось, ширилось и вот-вот заполнит всё пространство гостиной. Дэниел и Мэтью посмотрели друг на друга, как бы подстрекая один другого вновь потревожить это молчание.

– Почему у него нет глаз? Семимес? – спросил Мэтью, увидев свой вопрос на тех же полках, на каждой из них.

– …Я нахожу его в моих снах, – наконец… тихим, грустным, царапавшим душу скрипом заговорил Семимес (от этого скрипа у Мэтью и Дэниела даже перехватило дыхание). – Я карабкаюсь по скале. И забываю про всё. И вдруг…

Мэтью и Дэниел ждали, когда прервавший свой рассказ Семимес возобновит его. Ждали, на этот раз не тормоша своими словами его переживаний. Семимес сел на диван и, уставив взгляд в пол, продолжил:

– Я сам не знаю, как оказываюсь рядом с ним. Я карабкаюсь, вижу перед собой стену, по которой карабкаюсь, и вдруг оказываюсь рядом с ним. Я не знаю, нахожу его я, или он находит меня. Не видно ничего вокруг. И сам он чёрен, как ночь. Но я вижу его… и глажу его, и обнимаю за шею.

Семимес поднял глаза – друзья увидели в них изумление.

– А он скачет. Он всегда скачет. Он никогда-никогда не останавливается.

– Как же ты подбираешься к нему? – спросил Мэтью. – Ты догоняешь его, как сегодня догнал нас, когда мы бежали наперегонки?

– Нет. Я не бегу за ним. Я же сказал: я карабкаюсь по скале, а потом сразу оказываюсь подле него. Он скачет, но не убегает. И мне вовсе не мешает, что он на скаку.

– А глаза? – спросил на этот раз Дэниел.

– Думаю, у него нет глаз, потому что он не знает, куда надо скакать, – ответил Семимес.

Ответ показался Мэтью путаным, и он попытался поправить Семимеса:

– Может, наоборот: он не знает, куда скачет, потому что у него нет глаз?

– Нет, Мэт. У него нет глаз, потому что он не знает, куда надо скакать, – твёрдо повторил Семимес.

– Тебе виднее, – не стал спорить с хозяином сна Мэтью.

Семимес продолжил:

– Он скачет на одном месте. Скачет и скачет без устали… У него нет глаз, но он чует меня.

– Как?

– Мэт… – Семимес зажмурил глаза, чтобы найти ответ на «как?». – Он трепещет, когда я приближаюсь к нему. Он прижимается мордой к моей щеке… Я знаю: он хочет, чтобы я вскочил на него и правил им.

– А ты? – снова спросил Мэтью.

– Я пытался… В каждом сне я пытаюсь вскочить на него. И всегда просыпаюсь на этом месте.

– Вот это сон! Да, Дэн?

– Это не сон. Это – судьба, – ответил Дэниел.

– Я тоже так думаю, Дэн, – оживился Семимес.

– Это твоя судьба, – повторил Дэниел. – К сожалению, мне не дано разгадывать сны. Но этот вороной намотает не один круг в твоём клубке пряжи.

Лицо Семимеса просияло от счастья.

– Почему, к сожалению, Дэн? – спросил Мэтью. – Ты хочешь знать всё наперёд? Честно говоря, это не по мне: неинтересно жить, когда знаешь всё наперёд.

– Нет! Не хочу! – отрывисто сказал (почти выкрикнул) Дэниел. – Это страшно! И не надо больше об этом!

– Что с тобой? – удивился Мэтью неожиданной реакции друга.

– Вы устали, друзья мои, Мэт и Дэн. Но нам нужно дождаться отца. Хотите чаю с лепёшками? Таких вы ещё не ели: отец не подавал их. Вы пробовали черничные и сметанные из пекарни Дарада и Плилпа, из лавки при пекарне. А эти – другие.

– Какие другие? – спросил Мэтью с усмешкой, заметив, что Семимес мнётся.

– Прости, Мэт, – сказал Дэниел. – Тут нам лепёшки предлагают, а я ору… сам не знаю почему.

– Я уже забыл, Дэн.

– Ну… другие. Они безо всего. Самые простые лепёшки. Чуть солёные на вкус. Отец как-то раз забыл в лавку сходить и сам испёк. Хотя до этого он никогда сам не пёк, лепёшки получились, очень получились. С тех пор с чаем я больше всего люблю эти лепёшки. Я сейчас сюда принесу. Не вставайте – сидите грейтесь у камина в своих креслах, – сказал Семимес и, припомнив недавнее, добавил: – …боровички.

Скоро он вернулся с плетёной хлебницей в руках, наполненной неказистыми с виду лепёшками.

– Держи корзинку, Мэт. Я за чаем схожу.

Семимес принёс чайник (он выпускал через носик ароматный паратовый жар) и три чашки. Поставил всё на стол. Затем взял стул и перенёс его к камину. Затем разлил чай по чашкам и две подал друзьям. Взяв третью, подошёл и сел на стул рядом с ними.

– Тоже чаю попью. Хочу домашних лепёшек отведать, хоть и не проголодался ещё.

– Я таких… правильных лепёшек никогда в жизни не ел, – сказал Мэтью, умяв в два мгновения целую Маламову лепёшку. – Возьму-ка ещё одну.

– Ты таких не ел, потому что они самые простые, безо всего. Оттого они и правильные, – объяснил Дэниел словами Семимеса. – Особенно, если этому соблазну перед сном предаваться.

– Особенно после целой сковородки жареной рыбы, – весело подметил Мэтью.

– И после черничных и сметанных собратьев из пекарни… – Дэниел не смог припомнить хозяев пекарни… – этих ребят, как их там?

– Даада и Пьипа, – сказал Семимес, коверкая «Дарада и Плилпа», оттого что правильная лепёшка, заняв много места в его рту, помешала языку правильно начертать звуки, пробиравшиеся наружу.