Осколки сгоревших звёзд - Морвейн Ветер

Они опустились на планету, много лет служившую тюрьмой единственному человеку, не там, где стоял дом Ролана, а немного восточней — там, где располагался музей.

Исгерд какое-то время стояла в отдалении и смотрела на это небольшое сооружение. Ролан ничего не говорил ей и ничего не предлагал. Исгерд первой двинулась туда, ко входу. Она была первой посетительницей музея за прошедшие полгода, но автоматическая система проверки документов присвоила ей номер двадцать шесть — потому что Ролан часто приходил сюда. Двадцать пять раз с тех пор, как был основан музей.

Исгерд стояла и разглядывала грубые стены и самодельную мебель, и думала, что, может быть, Брогану повезло. Повезло, что остаток дней он провёл здесь, не зная, что делали другие во имя его.

— Он был против Серой стражи, — только и сказала она. Хотела добавить, что только Серая стража и могла бы остановить то, что произошло, но не смогла — поняв, что это ложь. Никого в Серой страже не интересовало, что станет с Гесорией — кроме неё самой. — Пожалуйста, — она обернулась к Ролану, — освободи Бранта для меня. Не говори про закон. Нарушь его хотя бы раз.

Ролан в самом деле хотел сказать ей про закон, но вместо этого просто кивнул.

Он смотрел, как Исгерд проходит по комнате от одного экспоната к другому и проводит рукой над самым защитным полем, не рискуя прикасаться к нему. Какая-то мысль не давала Ролану покоя, билась и пульсировала у него в голове.

— Ты знаешь, — сказал наконец он, — что я нашёл фото твоей матери?

Исгерд в недоумении посмотрела на него.

— Она принадлежала к дому Авалон. Если бы Стража не уничтожила его…

Исгерд улыбнулась краешком губ и пожала на это плечами. Она тоже кое-что вспомнила.

— А я нашла письма твоей матери, адресованные Константину Рейнхардту. Кажется, ты его сын. Ты мог бы стать наследником двух домов.

— Да, — Ролан усмехнулся, — но какое значение это имеет теперь? Даже тот дом, где я вырос, никогда не признает меня.

— Вот именно, — согласилась Исгерд, — какое это имеет значение теперь?

Оба замолкли и замерли, на сей раз оба думали об одном. Пути назад не было. Оставался только тот мир, который их окружал, и дорога вперёд.

— Если бы мы победили, — всё-таки сказала Исгерд, — если бы я не полетела тебя искать … Как думаешь, смогла бы Гесория и дальше жить, как жила?

— Если бы не было меня — пришёл бы кто-то другой. Может быть, не сейчас — но всё равно бы пришёл. Я думаю, историю победить нельзя.

Он помолчал и добавил:

— Историю победить нельзя, но Ирвин и Мелберги в любом мире — новом или старом — будут на коне.

Исгерд улыбнулась уголком губ.

— Ты всё ещё не знаешь, что будешь делать теперь?

— Знаю, — сказал Ролан, как всегда неожиданно для самого себя, — я совершу новый переворот. Соберу людей, которые будут верны только мне. Пусть их будет мало, но со временем они будут контролировать всё.

— Людей, которые будут верны только тебе… — задумчиво протянула Исгерд. — Таких, как Реган?

Ролан нахмурился.

— Может быть, и таких, как он.

— Хорошо, — Исгерд улыбнулась и обняла его. — Тогда я тоже знаю, что буду делать теперь.

Покинув музей, они пешком пошли через лес и через пару часов оказались у другого дома — новее и больше. Здесь были электричество, камин и сеть.

Там они прожили две недели, и даже Исгерд не испытывала потребности подниматься наверх, в небо — ей хватало тех звёзд, которые светили над головой.

Однако на пятнадцатый день она поняла, что не выдержит вечного существования в этом безвременье. Понял это и Ролан — только в отношении себя.

Они уснули вместе, на траве перед домом, потому что в окрестностях стояло лето, и было тепло по ночам, а проснувшись, Исгерд поняла, что над горизонтом розовеет рассвет. Она увидела фигуру Ролана вдалеке, около звездолёта, и, подойдя к нему, остановилась в паре шагов.