Марица. Исток - Александра Европейцева

— Я не уверена, что это правильно, — выдохнула я, глядя на дребезжащий потолок. — Ни в случае с Иллюзионом, ни… с ним. У нас не было права.

— Права? — Каэл тихо рассмеялся, и в его смехе не было веселья. — Ваше Высочество, двадцать лет назад ваш приёмный отец, Адорд Лантерис, принял решение украсть принцессу крови и заставить её родителей, короля и королеву, верить, что их дочь мертва. Он решил за всех. Солгал. Обрёк их на годы страданий. Это было правильно?

Я замерла, словно он плеснул мне в лицо ледяной водой. Образ отца, его спокойные глаза, его тёплые руки… и тайна, которую он нёс все эти годы.

— Нет, — прошептала я. — Это было ужасно.

— Но это спасло мир, — безжалостно парировал Каэл. — Если бы вас нашли тогда, вас бы убили. Не было бы Светоча, который остановил войну. Не было бы нас здесь, в этой кибитке, потому что мира, который нужно спасать, попросту бы не осталось. Грань между добром и злом, Ваше Высочество, не чёрная и не белая. Она стёрта, условна и до неприличия тонка. Иногда верного ответа просто… нет. Есть лишь выбор. И его последствия.

Он помолчал, давая мне вдохнуть эту горькую пилюлю.

— Я не испытываю восторга от того, что сделал с памятью Паргуса. Но я видел два пути: оставить его с душой, разорванной в клочья. Или… дать ему шанс исцелиться, пусть и искусственно, пусть и обманом. Я выбрал шанс. Как когда-то выбрал его Адорд.

Я закрыла глаза, чувствуя, как голова идёт кругом от слабости и этой тяжёлой правды.

— И… теперь ему лучше? — тихо спросила я, уже почти зная ответ.

— Ему… спокойнее, — ответил Каэл. — Он вспоминает Таши с лёгкой горечью, как о несложившемся знакомстве. Он уже спорит с Дао о модификациях порталов и дразнит Серана. Он живёт. И да, — его голос смягчился, — в целом… я тоже этому рад.

Я кивнула, не в силах найти слов. Неправильно. Правильно. Серая зона. Последствия. Всё смешалось в один тяжёлый, неудобный комок в груди. Но сквозь эту тяжесть пробивалось одно маленькое, тёплое чувство — облегчение, что Паргус не сломлен. Что он дышит, шутит и смотрит вперёд.

Возможно, в этом гибнущем мире именно такие маленькие, неидеальные акты милосердия и были тем единственным добром, на которое мы всё ещё были способны.

Глава 28

Дорога домой

Вопреки ожиданиям, после того, как Каэл сказал, что я очнулась, меня никто не беспокоил, давая возможность прийти в себя. Он и сам пересел на лошадь, намекая, что мне нужно просто поспать. Но сон не шел.

Лежать в одиночестве в грохочущей кибитке оказалось невыносимо. Тело ломило, будто меня переехало стадо диких коней, но сознание было ясно и жаждало хоть каких-то подтверждений, что мир вокруг — не сон.

Я лежала, уставившись в дребезжащий потолок, и слушала. Сквозь стук колес и скрип кожаной сбруи доносились обрывки разговоров, и каждый голос был бальзамом на душу.

— … значит, если мы держим направление на закат, то через пару дней должны выйти к Ржавым холмам, — доносился спокойный, уверенный бас Серана. — Там уже начинаются карты Феорильи.

— Если эти твои холмы еще на месте, — парировал язвительный баритон Чефарта. — После всего, что творилось, я бы не удивился, если бы они рекой потекли.

— Течь они не будут, — вклинился суховатый, отточенный голос Дао Тебариса. — Геомагический анализ, который я успел провести до… отбытия, показал стабильность плато. Другое дело, что проходы могли завалить.

— Расчистим, — коротко бросил Асталь.

Но главное, что я ловила слухом, — это голос Демитра. Он почти не участвовал в спорах о маршруте, его низкий, теперь чуть хриплый от усталости тембр доносился реже других.

— Паргус, передай флягу. И следи за колесом, третий раз поскальзывается на ухабе.

— Да уже смотрю, смотрю! — откликался Паргус, и в его голосе, к моему изумлению и бесконечному облегчению, не было и тени недавней надломленности. — Кажется, ось тут погнута. Надо бы на привале подпланить.

— Подпланим, — соглашался Демитр.

Лежать дальше не было сил. Я с трудом приподнялась на локтях, откинула тяжелый брезентовый полог у входа и выглянула наружу.

Первый, кто меня увидел, был Паргус. Он шел рядом с кибиткой, что-то мурлыча себе под нос и поглядывая на злополучное колесо. Его взгляд скользнул по мне, задержался на секунду, а затем широко распахнулся.

— О! Смотрите кто! — крикнул он так, будто я не неделю пролежала в беспамятстве, а просто выспалась. — Наша соня наконец решила присоединиться к обществу!

Все обернулись. Семеро парней — запыленных, усталых, но живых. И все семь пар глаз уставились на меня. Чефарт, восседавший на своем огромном скакуне, язвительно хмыкнул, но в уголках его глаз собрались лучики мелких морщинок.

— Ну, посмотрите! Наше ходячее воплощение самоотверженности почти что походит на живую, — провозгласил он, и его голос, как всегда, был полон язвительности, но теперь в ней слышался неприкрытый, почти что одобрительный оттенок. — Надеюсь, ты насладилась своим отдыхом, пока мы тут, смертные, тряслись по этим ухабам и выслушивали нытье Паргуса о состоянии осей.

Я хотела парировать, но мой взгляд, скользнув за спину Чефарта, застыл. Я окинула взглядом окрестности и почувствовала, как у меня подкашиваются ноги.

Белая, молочная муть, пожиравшая когда-то свет и форму, исчезла. Не было и намека на те сюрреалистичные, плывущие ландшафты, что разрывали разум на части. Вместо них раскинулись обычные поля, поросшие необычной формы, выжженой на солнце травой. Редкие деревья отбрасывали на землю четкие тени. В теплом воздухе порхали бабочки. Простые, белые с черными крапинками.

— Мы… — мой голос сорвался. Я обвела взглядом компанию, ища подтверждения. — Мы все еще в Иных землях?

— Ага, — кивнул Паргус, с любопытством наблюдая за моей реакцией. — Только глянь вокруг. Красота!

Да, Таши была права. Здесь действительно красиво, когда мир не разваливается на части. Мысль о ней на мгновение сжала сердце ледяной глыбой. Она видела эту красоту, помнила её — и всё равно выбрала путь уничтожения. Фанатизм, вросший в душу глубже, чем любая память о прекрасном. Я смотрела на идиллический пейзаж и думала о том, как легко он может снова стать адом, если в сердцах живых останется хотя