Доминика из Долины оборотней - Оксана Чекменёва

– Ты прекрасна!

И я ему верила. Пальцы Фрэнка в легчайшем прикосновении опустились на моё плечо. Скользнули по нему к шее, спустились ниже, едва касаясь прошлись по моей груди, чуть выше кромки бюстгальтера.

– Восхитительна! – выдохнул он, глядя на меня, как на величайшую драгоценность, когда-либо виденную им.

Мы были полностью сосредоточены друг на друге, в своём крошечном мирке, забыв про окружающий нас мир, который внезапно напомнил о себе, разорвав окутывающий нас пузырь, громким и хлёстким:

– Убери от неё руки, мерзавец!

В то же мгновение меня подхватила какая-то сила и отнесла в сторону, не особо нежно опустив на траву. Вскочив, я увидела перед собой маму, которая одной рукой прижимала к груди плед, а другой прикрывала рот, в ужасе глядя через моё плечо. У её ног валялась опрокинувшаяся корзинка для пикника, из которой на траву выпали какие-то свёртки и фрукты.

Обернувшись, я увидела, как отец кулаками лупит Фрэнка по лицу, превращая его в кровавое месиво, а тот даже не пытается уклониться или защититься, лишь покачивается, принимая удары.

– Нет! – закричала я, кинувшись к ним. – Папа, нет!

Чья-то сильная рука перехватила меня на полпути и оттащила назад, прижав спиной к чьей-то груди. Я билась и пиналась, пытаясь вырваться, но лишь отбила себе пятки.

– Не вмешивайся, Ники, – услышала я над ухом голос Гидеона. – Дай Синклеру выпустить пар.

– Нет! Не надо! – я дёргалась в удерживающих меня руках, не желая смотреть, как моего Фрэнка превращают в отбивную.

– Он – отец, – раздался рядом голос Саманты. – И имеет право наказать обидчика дочери.

– Да никто меня не обижал! Я сама хотела! – И, поняв, что вырваться не удастся, закричала. – Фрэнк, да защищайся же!

Он поднял на меня глаза, точнее – глаз, поскольку второй заплыл от жестокого удара, и мотнул головой.

– Я заслужил. Я виноват.

– Ох, зря он это сказал, – пробормотал Гидеон.

– Виноват? ВИНОВАТ?! – кажется, отец по-своему понял это слово Фрэнка, вообразив себе невесть что. – Я убью тебя!

С этими словами он со всего размаху врезал Фрэнку ногой в солнечное сплетение так, что тот пролетел тридцать футов и врезался в дерево. Несколько голосов рядом со мной ахнули – на поляне, там, где только что находился отец, стояла огромная коричневая пантера, пригнувшаяся для прыжка.

– А вот это уже серьёзно, – воскликнул Гидеон. – Синклер, нет! Не смей!

Я в ужасе поняла, что отец совершенно потерял самообладание, а Фрэнк и не думает защищаться, поскольку считает, что заслужил наказание. И сейчас на самом деле может погибнуть. Мой Фрэнк может умереть! Нет! Нет, я не могу допустить этого!

Осознание возможной перспективы потерять Фрэнка ударило мне в голову, красной пеленой заволокло глаза и заставило изо всех сил рвануться из рук Гидеона. К моему удивлению, мне это удалось, и я, ни секунды не раздумывая, кинулась наперерез отцу. В этот момент я даже не думала о том, что для меня остановить его, что мухе попытаться остановить человека. В голове была лишь одна мысль – я должна спасти Фрэнка. Если умрёт он – я тоже умру.

Я успела. Почему-то отец двигался очень медленно, и я смогла догнать его и врезаться плечом ему в бок до того, как он завершил прыжок и опустился на Фрэнка. Невероятно – но у меня получилось! Мы отлетели в сторону и кубарем покатились по траве.

Плечо пронзила сильная боль, возможно даже, я его сломала, но мне было наплевать. С трудом поднявшись, я, шатаясь, пошла, точнее – поплелась к Фрэнку. Голова кружилась, перед глазами плавали тёмно-багровые пятна, в ушах стоял громкий, несмолкающий гул, ноги не держали. Я не понимала, что со мной происходит, почему мне внезапно стало так плохо. Не сразу я сообразила, что тащусь по поляне на четвереньках. Я попыталась встать на ноги, но не смогла. Ну и ладно, мне без разницы, как это выглядит со стороны. Если нужно, я на животе поползу, но я должна заслонить собой Фрэнка. Как бы отец ни сходил с ума – на меня руку, точнее – лапу, он не поднимет, в этом я была уверена.

Краем сознания я слышала удивлённые возгласы тех, кто собрался на поляне, их явно стало больше, но я не смотрела ни на них, ни на отца. Всё моё внимание было сосредоточено на Фрэнке, всё ещё лежащем возле дерева, в которое он врезался. Его лицо распухло, было залито кровью и покрыто ссадинами, живыми на нём казались лишь глаза, которые не отрываясь смотрели на меня сквозь распухшие веки. И, как мне показалось, смотрели они удивлённо, даже ошеломлённо.

Хотя, возможно, я ошибалась, поскольку сама видела всё хуже. Веки отяжелели, и мне с трудом удавалось держать глаза открытыми. Голова кружилась всё сильнее, я чувствовала сильный жар – чего со мной прежде никогда не случалось. Не важно, главное сейчас – добраться до Фрэнка. Это была единственная связная мысль, пробивающаяся сквозь шум у меня в голове.

Мне удалось. Я доползла до него. Последние дюймы я действительно ползла на животе, подтягиваясь на руках, не обращая внимания на боль в плече, поскольку ноги меня уже не слушались. Уронив голову Фрэнку на живот, я попыталась позвать его по имени, но из сдавленного горла вырвался лишь какой-то странный хрип. Тогда я протянула к нему руку, хотела просто прикоснуться, не к лицу, нет, но хотя бы к голове, погладить по волосам. Мне был просто необходим сейчас тактильный контакт.

Но то, что я увидела, заставило меня замереть, не веря своим глазам. Потому что вместо моей руки к голове Фрэнка тянулась огромная кошачья лапа со светло-золотистой шерстью.

Это было уже слишком. Последние секунды я держалась лишь на силе воли, изо всех оставшихся сил борясь со слабостью, головокружением и темнотой. Но после увиденного, сил сопротивляться темноте уже не осталось. Я уткнулась лицом, а точнее – мордой, в грудь Фрэнка и первый раз в жизни потеряла сознание.