Доминика из Долины оборотней - Оксана Чекменёва

– Я мог его случайно поранить. Вы прекрасно знаете, насколько я сильнее. А Ники бы расстроилась, если бы её папочка пострадал.

– Зато когда Синклер превращал твоё лицо в котлету, она была просто вне себя от счастья? – ехидно поинтересовался дядя Джеффри. – Ты мог бы просто убежать.

– Я чувствовал свою вину. Мы, действительно, зашли слишком далеко...

– В отличие от Синклера я заметила, что Ники вовсе не была обнажена, – голос мамы. – На ней были брюки и бюстгальтер. Так что, не так уж и далеко вы зашли, Фрэнк. А Синклер, видимо, уже забыл то время, когда мы только встретились. И что мы сами тогда вытворяли.

– В том-то и беда, что я слишком хорошо это помню. Потому-то мне и снесло крышу. Но я бы не стал убивать его. Правда, не стал бы. Потрепал бы как следует – это да. Но не убил бы.

– Это уже не важно. Главное – Ники поверила, что ты можешь это сделать, и вот результат. Кстати, Фрэнк, если она хочет, уже можно дать ей ещё немного воды.

– Хочу, – едва слышно прошептала я. Шевелить губами становилось всё легче.

Тут же я ощутила уже привычную трубочку во рту, в этот раз я пила медленно, смакуя. Хотя родители, Фрэнк и дядя Джеффри замолчали, гул в голове тише не стал. Мне начало казаться, что сейчас моя голова лопнет. Выпустив трубочку из губ, я прошептала.

– Пусть... уйдут...

– Кто должен уйти? – переспросил Фрэнк.

– Все!.. И телевизоры выключат... пусть...

– Телевизоры? – удивилась мама. – Ники, здесь нет телевизора.

– Слышу... громко... пусть выключат... Голова болит... Жа-арко...

– Кажется, я понял, – голос Фрэнка. – На каком расстоянии вы можете слышать голоса?

– Мили две-три, – ответил отец.

– Можем и дальше, если громко крикнуть, – уточнил дядя Джеффри.

– Не удивительно, что у бедняжки гул стоит в голове. Сейчас, Солнышко, станет тихо и прохладно, обещаю.

– Что ты задумал, – раздался взволнованный голос отца, в то время как сильные руки подхватывали меня с кровати – или на чём я до этого лежала? – и вот я уже куда-то лечу, а гул голосов становится всё тише.

И уже через несколько секунд моё тело охватила божественная прохлада. Я осознала, что практически вся, целиком, погружена в воду, лишь голова покоится на плече Фрэнка. Моё тело, слегка поддерживаемое под плечи, словно бы парило в невесомости так, что боль в нём понемногу отступала вслед за жаром. Я почувствовала, как Фрэнк из пригоршни поливает прохладной водой моё лицо. Как хорошо! Мои губы сумели изогнуться в лёгкой улыбке. Я попыталась открыть глаза. Веки всё ещё были тяжёлыми и опухшими, но всё же мне удалось их слегка приподнять. Но то, что я увидела, заставило меня нахмуриться. Ну, попытаться нахмуриться.

– Кровь! – испуганно прошептала я.

– Ой, извини, Солнышко! – Фрэнк быстро смыл с лица запёкшуюся кровь, и теперь я вновь увидела его прекрасное лицо, целое и невредимое, покрытое чёрной щетиной. Сколько же я пробыла без сознания?

– Он всё время сидел возле тебя, на предложение умыться только отмахивался, – услышала я голос дяди Джеффри. – Равно как и на предложение поесть и поспать.

Я скосила глаза и увидела в нескольких десятках футов от нас, на берегу пруда, небольшую толпу. На том самом берегу, где недавно разыгралась трагедия. Я даже видела то самое дерево, в которое врезался Фрэнк – оно раскололось надвое, как от удара молнии, но удержалось на месте. Тут до меня дошли слова, сказанные дядей Джеффри. Я снова взглянула на Фрэнка.

– Ты голодный... – расстроенно прошептала я.

– Я не мог есть, когда тебе было так плохо, – ответил он, поливая с ладони мою макушку.

– Рэнди уже греет свои фирменные котлеты. – Вновь взглянув на группу, стоящую на берегу, я увидела, что это сказал отец Рэнди – он тоже присутствовал здесь, вместе с моими родителями.

А так же ещё несколько моих родственников. Но смотреть на них было неинтересно, к тому же даже такое небольшое усилие, как скашивание глаз вбок, добавляло головной боли. Поэтому я вновь стала рассматривать лицо Фрэнка – вот уж на что мне никогда не надоест любоваться. Даже головная боль словно бы стихала при этом. Лучше любого обезболивающего. Кстати, про обезболивающее…

– А можно мне что-нибудь... от головы... – с надеждой прошептала я.

– Топор! – послышалось щедрое предложение с берега.

– Уже не поможет, – другой голос. – Её шею топором уже не взять. Как насчёт бензопилы?

– Стивен, Морган, не смешно, – осадил шутников дядя Джеффри. – Извини, Ники, но никакое человеческое лекарство тебе уже не поможет.

– И нечеловеческое – тоже, – Фрэнк явно был очень расстроен. – Я бы отдал тебе всю свою кровь, до последней капли, но здесь бессильна даже она.

– Ничего, – утешила я его. Говорить становилось всё легче, хотя пока получалось только шептать. – Я потерплю... С ногой было... больнее.

– Если бы это была болезнь, – покачал головой Фрэнк. – Но это совсем другое.

– Твоё тело меняется, – снова подал голос дядя Джеффри. – Каждая клеточка. Отсюда и боль, и невозможность пошевелить руками-ногами. К счастью, те два дня, что были самыми болезненными, ты пролежала без сознания. Сейчас тебе в разы легче, поверь, уж я-то знаю.

– Жаль, что ты не очнулась уже после того, как всё было бы позади, – вздохнул Фрэнк. – С нами обычно так и бывает.

– Твоё перерождение затянулось, – вновь дядя Джеффри. – И когда опасность обезвоживания перевесила – твой организм сделал выбор. Вот почему тебе всё ещё так плохо.

Прохладные губы Фрэнка коснулись моего лба.

– Мне кажется, температура ещё немного упала.

– Сейчас проверим, – дядя Джеффри тут же оказался рядом с нами, не обращая внимания на свою одежду, и снова засунул мне в рот термометр.

Какое-то время все молчали и не двигались, насколько я могла слышать, лишь Фрэнк продолжал поливать мою голову водой. Наконец дядя Джеффри забрал у меня термометр и, взглянув на него, расплылся в улыбке.

– Девяносто шесть! (* 35,5 °С). Ники, такими темпами ты к вечеру уже плясать будешь. Уж не знаю, сама ли ты остываешь, или купание в прохладной воде помогло – но улучшения налицо.

– Мне стало лучше... в воде, – прошептала я. – И шума почти нет... Так хорошо...

– Мы как-то не сообразили, что сейчас твой слух уже изменился, – покачал головой дядя Джеффри, – а отстраняться ты ещё не умеешь. И весь этот гул рухнул на твою бедную больную головушку. Сами-то мы сначала хвораем, а уже потом обретаем все свои сверхспособности. У тебя же всё иначе, мы с таким раньше не сталкивались. Ты просто уникальна, Ники.

– Ага, скажи спасибо Синклеру, – весело подхватил Стивен с берега. – Это ведь он приложил руку к твоему «волшебному» перерождению. Точнее – лапу.