Желание - Трейси Вульфф

Я осторожно иду вперед, пытаясь сориентироваться в тускло освещенном подвале. Насколько можно судить, он занимает весь этаж и совершенно не похож на другие этажи этого небоскреба.

Здесь нет ни светильников работы Дейла Чихули, ни мягкой мебели – собственно, здесь вообще нет мебели и почти нет источников света. Пара мерцающих лампочек у самого потолка годятся лишь для того, чтобы тут царила не кромешная тьма, а зловещий полумрак. Не самый удачный декор.

Но нет никакого смысла стоять тут и психовать, так что я осторожно иду вперед. Несколько шагов – и я вижу, что вокруг меня решетки, разделенные короткими простенками. Они образуют…

Камеры, понимаю я, выйдя из вестибюля. Этот подвал разделен на множество камер. Великое множество.

Сколько же узников рассчитывает разместить у себя Двор драконов? Похоже, у Нури достаточно тюремных камер, чтобы разместить здесь половину населения Нижнего Манхэттена.

Все ближайшие камеры пусты, и я бегу к центру подвала. До противоположной стены здания далеко, а свет так тускл, что я не могу хорошо разглядеть камеры.

Из заднего левого угла доносится странное шипение, и, хотя я не вижу, что именно производит этот звук, он настолько зловещ, что мне страшно подойти близко. Беглый осмотр правой половины помещения обнаруживает две вещи. Во-первых, камеры здесь и впрямь пусты, а во-вторых, они точь-в-точь повторяют то, что я видела в Кэтмире… вплоть до вмонтированных в стены ручных и ножных кандалов.

У меня все внутри обрывается при мысли, что и Хадсон может быть закован в такие кандалы, и я начинаю двигаться быстрее, заглядывая в каждую из тех камер, которые еще не осмотрела, и чувствуя отчаянное желание поскорее найти его.

Может, Нури все это время лгала мне? Может, она позвала меня в свой кабинет просто для того, чтобы отвлечь мое внимание, пока ее люди творили с ним что-то ужасное? От этой мысли меня бросает в дрожь, хотя я и приказываю себе успокоиться и не паниковать. И не обращать внимания на странный шуршащий звук, который становится тем громче, чем ближе я подхожу к заднему левому углу этого подвала.

Хадсон где-то здесь, говорю я себе. Я написала ему сообщение, пока ехала в лифте – хотя и знала, что это почти безнадежная попытка – и он, разумеется, не ответил. Возможно, если я закричу, позову его, он меня услышит… а может, меня услышит то, что производит этот звук, что бы это ни было, и тогда наступит конец всему.

Но я все равно должна что-то сделать. Если его не окажется в одной из этих угловых камер, то мне придется…

Я замираю, когда до меня наконец доходит, что именно производит этот звук. Двое гвардейцев сидят на голом цементном полу и перекатывают друг другу пластиковый детский мяч.

Чего я только себе ни представляла: гигантских пауков, ядовитых змей, бешеных драконов. И мне никак не могло прийти в голову, что это надзиратели, играющие в мяч и не обращающие ни малейшего внимания на то, что в тюрьме появилась я.

Может, это какое-то хитрое представление, призванное отвлечь мое внимание от происходящего? Но тут до меня доходит, что умение разрушать – это не единственный навык Хадсона. Просто я зациклилась именно на нем.

– Хадсон! – кричу я, и мой голос гулко отдается в полутемном подвале. – Хадсон, где ты?

– Грейс? Что ты тут делаешь?

Его голос доносится из самой последней камеры в углу – и я бросаюсь туда, сжимая ключ в дрожащей руке. И тут он выходит из камеры… потому что всей ее передней стены как не бывало.

– Ах ты говнюк. – Это слово вырывается у меня само собой, но, когда до меня доходит, что я произнесла его, мне не хочется извиняться.

– Я тоже рад тебя видеть, – отзывается он, и его тон достаточно колок, чтобы напомнить любому, что он вампир… как будто кому-то требуется потверждение, ведь весь его вид кричит об этом.

– Ты издеваешься? Я вся извелась от тревоги! Я поругалась с Флинтом – Лука поругался с Флинтом, – а затем я сцепилась с Нури, все это время боясь, что они пытают тебя, а ты в полном порядке.

– Мне очень жаль, что я тебя разочаровал. Или ты все-таки предпочла бы, чтобы они и правда пытали меня?

– Не в этом дело, – рычу я, повернувшись и торопливо шагая обратно к лифту.

– А в чем? – парирует он, следуя за мной.

– В том, что с тобой все нормально. Ты убедил гвардейцев поиграть в мяч; ты разрушил стену своей камеры…

– Я все никак не пойму, в чем проблема. Ты надеялась обнаружить меня прикованным к стене с помощью этих прелестных цепей?

– Не надеялась, а боялась! – рявкаю я. – Но ты в полном порядке!

– Ты все время это твердишь. И как это нужно понимать? – В своей типичной манере он изображает одновременно озадаченность и обиду. – Что ты этому не рада?

– Конечно, рада! Мне совсем не нравилось представлять себе, как они отрезают от тебя мелкие кусочки или…

– Пожалуйста, – сухо перебивает меня он, – избавь меня от подробностей.

– Почему я должна избавить тебя от них? Я представляла себе это в красках и несколько раз. Но ты в полном порядке. – Я качаю головой, пытаясь освободиться от остатков страха. – Ты в полном порядке.

– Я по-прежнему никак не пойму, в чем дело, – говорит он, и в его речи опять звучит британский акцент. – Ты хочешь, чтобы я был в порядке, но ты расстроена тем, что я в порядке. – Он раскидывает руки и изображает ими колеблющиеся чаши весов.

– Я расстроена, потому что ты мог уйти из камеры в любую секунду – как ты, собственно говоря, и сделал, – но вместо того, чтобы положить конец нашим мучениям, ты позволил нам всем – Луке, Мэйси, Иден и мне – мучиться от беспокойства за тебя. Как ты не понимаешь, что это ужасно?

Я ожидаю, что он посмеется над моими словами, скажет, что я мелю вздор. Но вместо этого он просто стоит посреди подвала и смотрит на меня с очень странным видом.

– Что? – спрашиваю я, потому что он продолжает молчать. – Почему ты так уставился на меня?

– Ты беспокоилась обо мне.

Теперь уже я уставляюсь на него.

– Конечно, я беспокоилась о тебе! А о чем я, по-твоему, твердила тебе все это время? Чего ты ожидал? Что я просто посмотрю, как тебя берут под стражу, и сделаю тебе ручкой? Так сказать, мы неплохо провели время, но хорошенького понемножку?

– Прости, я просто подумал, что ты поймешь, что я могу за себя постоять.

– Я это знаю, но мне также известно, что на свете полно людей, которым нельзя доверять и которые спят и видят, как бы причинить тебе вред.

– Прости, – повторяет он и делает выдох. – Никто никогда…

– О нет, – обрываю его я. – Нет, нет и нет. Не изображай из себя несчастного маленького мальчика, которого никто не любит. Ты отлично знаешь, что есть люди, которым ты дорог, ты отлично знаешь, что у тебя есть друзья. Ты отлично знаешь, что у тебя есть… – Я осекаюсь и складываю руки на груди, словно пытаясь себя защитить.