Стеклянный меч - Виктория Авеярд

– Твой ясновидец тебя предупредил?

Это первые слова Фарли с тех пор, как мы покинули Коррос. Она не плачет, но ее голос звучит хрипло, как будто последние несколько дней она рыдала не умолкая. Глаза Фарли обведены красными кругами, а радужки ярко-синие.

– Ну, тот придурок, Джон, который отправил нас в Коррос, – продолжает она, повернувшись ко мне. – Он сказал тебе, что Шейд погибнет? Сказал? Наверное, это небольшая цена для девочки-молнии. Лишь бы получить еще новокровок, которыми можно управлять. Еще солдат для войны, которую ты не умеешь вести. Один жалкий брат в обмен на новых последователей, которые будут целовать тебе ноги. Неплохая сделка, да? Особенно если учесть королеву. Кого волнует убитый парень, которого никто не знает, если ты заполучила ЕЕ труп?

От моей пощечины Фарли отшатывается, скорее от изумления, чем от боли. Падая, она хватается за простыню и стаскивает ее, открыв бледное лицо Шейда. По крайней мере, веки у него сомкнуты. Кажется, что он спит. Я протягиваю руку, чтобы поправить простыню – я не в силах долго смотреть на брата – но Фарли бьет меня плечом, пользуясь своим внушительным ростом, и припирает к стене.

Дверь кабины распахивается, и оттуда выскакивают оба парня, привлеченные шумом. Кэл немедленно останавливает Фарли, ударив ее под колено, так что она чуть не падает. Килорн просто обхватывает меня и отрывает от пола.

– Он мой брат! – кричу я.

Фарли вопит в ответ:

– Он был не только твоим братом!

Ее слова пробуждают воспоминание.

«Когда она усомнится». Джон велел что-то передать ей. «Когда она усомнится». А Фарли сейчас уж точно полна сомнений.

– Ты права, Джон сказал мне кое-что, – говорю я, пытаясь оттолкнуть Килорна. – Одну вещь, которую ты должна услышать.

Она делает бросок, стараясь дотянуться до меня, и Кэл вновь ее удерживает. За это он получает локтем в лицо, однако не выпускает Фарли из крепкого захвата. Справиться с ним она не в силах, но все-таки продолжает сопротивляться.

«Фарли, ты никогда не умела вовремя остановиться. Раньше я восхищалась тобой за это. А теперь жалею».

– Он сказал мне ответ на твой вопрос.

Фарли замирает. Коротко и испуганно дыша, она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я буквально слышу, как у нее бьется сердце.

– Ответ – «да».

Я понятия не имею, что это значит, но Фарли успокаивается. Она обмякает, валится на руки и наклоняет голову, так что ее лицо скрывается за занавеской коротких светлых волос. Но я вижу слезы. «Она больше не будет драться».

Кэл тоже это понимает – и отходит от ее содрогающегося в рыданиях тела. Он чуть не наступает на обгоревшую руку Элары и, передернувшись, поспешно направляется ко мне.

– Пусть побудет одна, – негромко говорит Кэл и до боли сжимает мое запястье. Он буквально тащит меня прочь, невзирая на протесты.

Я не хочу ее оставлять. Не Фарли, а Элару. Несмотря на раны, ожоги, остекленевшие глаза, я боюсь, что она оживет. Глупый страх – но я не могу от него избавиться.

– Клянусь цветами, что с тобой такое? – рычит Кэл, захлопнув за нами дверь кабины. Тихие рыдания Фарли и хмурое лицо Килорна остаются по ту сторону. – Ты же знаешь, чем был для нее Шейд…

– А ты знаешь, чем он был для меня, – отвечаю я.

Вежливость – не мой конек, но я попытаюсь. Тем не менее мой голос дрожит. «Мой самый любимый брат. Я один раз уже потеряла его – и вот опять. И на сей раз он не вернется. Вернуться оттуда нельзя».

– Но я ни на кого не ору.

– Да. Ты просто убиваешь.

Я с шипением выдыхаю. «Так вот в чем дело?» У меня вырывается смех.

– По крайней мере, хоть один из нас на это способен.

Я ожидаю криков и упреков. Но получаю нечто гораздо более страшное. Кэл отступает на шаг, стукнувшись о приборную панель. Он пытается отойти как можно дальше от меня. Обычно я отстраняюсь первой – но только не сейчас. Что-то ломается в его душе, выдавая раны, обычно скрытые огнем.

– Что случилось с тобой, Мэра? – шепотом спрашивает Кэл.

«А чего со мной НЕ случалось? Хоть одного дня без забот, вот чего. Все только и готовило меня к этому – к судьбе, которая мне выпала, потому что в моей крови какая-то мутация, и к многочисленным ошибкам, которые я сделала по собственному выбору. И Кэл – тоже ошибка».

– Только что погиб мой брат.

Но Кэл качает головой, не сводя с меня глаз. Его взгляд пылает.

– Ты убила тех людей в командном центре – ты и Кэмерон, – хотя они молили о пощаде. Шейд тогда еще был жив. Не сваливай все на свете на его смерть.

– Они были Серебряные…

– Я тоже Серебряный.

– А я Красная. И вы уже убили сотни наших.

– Но не ради меня и не так, как убиваешь ты. Я исполнял приказы и повиновался королю, как и положено солдату. Те люди были так же невиновны, как и я при жизни отца.

Слезы жгут глаза и хотят пролиться. Лица расплываются передо мной – погибшие солдаты и офицеры, так много, что и не сосчитать.

– Зачем ты мне это говоришь? – шепотом спрашиваю я. – Я поступила так, чтобы выжить и спасти людей – спасти тебя, ты, глупый, упрямый принц, который ничем не правит. Уж ты-то должен знать, какую тяжесть я тащу. Как ты смеешь меня стыдить? Я и так чувствую себя виноватой!

– Она хотела превратить тебя в чудовище. – Кэл кивком указывает на дверь, на скрюченное тело за ней. – А я просто пытаюсь убедиться, что этого не произошло.

– Элара мертва.

Эти слова на вкус слаще вина. Она умерла, она больше не причинит мне вреда.

– Она больше никем не управляет.

– И все-таки ты не испытываешь раскаяния перед убитыми. Ты делаешь все возможное, чтобы забыть их. Ты без единого слова покинула своих родных. Владеть собой ты тоже не в состоянии. Ты то бежишь от обязанностей командира, то ведешь себя как мученица, терзаемая чувством вины, как единственный человек, который полностью отдается вашему делу. Оглянись вокруг, Мэра Бэрроу. Не только Шейд погиб в Корросе. И не только ты чем-то жертвуешь. Фарли, например, предала отца. Ты заставила Кэмерон присоединиться к нам против воли, ты не думаешь ни о чем, кроме списка Джулиана, а теперь ты хочешь бросить детей, которых мы оставили в Ущелье. И зачем? Чтобы плюнуть в лицо полковнику? Чтобы занять трон? Чтобы убить всех, кто посмотрит на тебя не так?

Я чувствую себя как напроказивший ребенок – невозможно говорить, возражать, делать хоть что-то, кроме как плакать. Все силы уходят на то, чтобы держать искры под контролем.

– И ты по-прежнему цепляешься за Мэйвена – за человека, которого не существует.

С тем же успехом Кэл мог взять меня за горло и сжать пальцы.

– Ты рылся в моих вещах?