Королева острова - Ванесса Райли

– Бабуля, там музыка!

Я зажмуриваюсь. Сердце грохочет. Перевозка невольников на кораблях запрещена! Не хочу видеть на палубе бедняг, которых заставляют петь.

– Как красиво, бабуля! – Мэри с силой дергает меня за юбку. – Бабуля!

Хватая ртом соленый воздух, открываю глаза. Смотрю налево. Невольничьих кораблей нет.

Затем я позволяю себе прислушаться.

Музыка, неспешная и сладостная, катится по волнам. Это певцы на причале. Мой ирландский гимн более размеренный, в нем есть отзвуки барабанов и вставки на языке чви. Я беру Мэри за руки, и мы кружимся, пока шлюп встает на якорь.

Затем мы выходим на пристань, и нас встречает мой сын Гарри со своей женой. Он все-таки женился на той вдове.

– Добро пожаловать домой, мама. Поздравляю! – Он целует меня в щеку. Гарри берет Мэри, подбрасывает ее в воздух, а потом передает в любящие руки матери – моей дорогой Шарлотты.

– Что за музыка, детка? По какому такому случаю?

– Все для тебя, мама, – обнимает меня за шею Шарлотта. – Ты сегодня героиня.

Я смотрю на ликующую толпу. Вокруг все мои родные и друзья, они торжествуют.

Впереди всех стоят Ребекка Ричи и ее дочь.

Здесь Элиза, Энн, Фрэнсис, мами, десятки моих внуков и правнуков.

Ко мне подходит Мэри Острехан.

– От имени Клуба развлечений мы хотели бы вручить тебе эту серебряную тарелку на память. Без тебя этих перемен бы не случилось.

Впервые за долгое время я не знаю, что и сказать. Стою там, не зная, расплакаться мне, запеть или засмеяться.

Тарелка сияет. Сияет, словно мои звезды. Я поднимаю ее высоко: пусть на нее упадет солнечный луч и одарит всех мечтами.

Среди музыкантов я замечаю Полка. Старый добрый Полк. Он здесь – значит, вернулся с Барбадоса вместе с Келлсом.

Снова рассматриваю толпу, но не вижу Козевельда.

Гарри подталкивает меня.

– Ну же, мама. Скажи что-нибудь…

Я пожимаю плечами.

– Я рада, что сумела помочь. Спасибо всем вам. Спасибо за вашу дружбу и любовь.

Я иду сквозь толпу, то и дело останавливаясь, чтобы обняться с кем-нибудь или расцеловаться, и прижимаю тарелку к груди. Серебро – прочный металл, его не разбить. Это многое говорит о нашем женском сестринстве.

Пройдя чуть дальше вглубь толпы, я замечаю Катарину. Она здесь. Дочь мне аплодирует. Я обнимаю и целую Катарину, сминая черный креп ее платья. Бросаю снова взгляд на собравшихся, но не вижу знакомой шапки. Сердце мое замирает.

Я не успела с ним попрощаться. Не успела сказать спасибо. Ничего важного не успела сказать.

– Что с тобой, мама? – хватает меня за руки Катарина.

– Саймон и дети… Все ли хорошо? – голос мой прерывается.

– Да. Они с отцом в Верк-ан-Русте. Он вернулся с Барбадоса.

Козевельд жив. Есть ли у нас еще шанс?

Притянув дочь в крепкие объятия, я целую ее лоб.

– Тогда почему ты в черном?

– Это мой лучший наряд, мама. Я хотела, чтоб ты увидела меня красивой.

Я снова целую ее в лоб.

– Ты прекрасна, Катарина, тебя любят.

Отпустив свою плачущую дочь, я протягиваю ей платок из своего ридикюля. Расшитый клочок ткани лежит рядом с моей вольной. Я никогда не выйду из дома без нее, но надеюсь, однажды смогу сделать это без страха.

– Катарина, передай отцу, чтобы приходил к ужину и приносил свою шапку. Скажи, у меня есть для нее место. Я больше не боюсь.

Бедная девочка с прищуром смотрит на меня. Должно быть, думает, мама сошла с ума, но я счастлива. У меня еще есть время.

– Передай ему. Он поймет.

– Папа не пришел, поскольку хотел, чтобы у тебя был миг торжества. Твой и только твой. Он сказал, ты поймешь, что это значит.

Я понимаю, и это чудесно.

– Ужин сегодня вечером. Дай ему знать.

Мои люди берут меня в кольцо. Всю дорогу до дома мы поем о мире.

Примечания автора

Дороти Кирван Томас

Дороти «Долли» Кирван Томас родилась на Монтсеррате в 1756 году и умерла в Демераре в 1846 году. Она пережила восстания рабов и войны, которые сформировали Атлантический мир. Дороти была сложной, раздираемой противоречиями женщиной, которая преодолела все преграды и победила собственные слабости, чтобы изменить историю. Все должны узнать о ней.

Одной главы будет мало, чтобы описать необыкновенные девяносто лет жизни этой женщины и развеять все мифы и мизогинию, которые окружают цветных и чернокожих женщин, переживших колониализм и рабство. Для меня большая честь – возможность рассказать миру о потрясающей Дороти Томас.

С помощью записей о юридических сделках, газетных статей, кратких публикаций и документов, составленных по указанию Дороти, я восстановила ее жизненный путь. Миссис Томас была проницательной, деловой и страстной женщиной, которая боролась с функциональной неграмотностью, преодолела душераздирающие потери и предательства.

Она свободно владела языками и использовала более простую речь в общении со слугами и членами семьи (например, ее любимые ирландские словечки) и приберегала изысканные выражения для адмиралов, бизнесменов и аристократов, искавших ее общества. Она была страстной женщиной, которая столкнулась с проблемами своего времени: расизмом, рабством, инцестом, сексуальностью, браком, бизнесом, землевладением, налогообложением и правами женщин.

В своем примечании я привожу обширную библиографию.

Цветные женщины: важно, кто рассказывает историю

Когда я впервые прочла «Гордость и предубеждение» Джейн Остен, писательницы, которая творила в XIX веке, то влюбилась в этот период. Из ее последнего романа «Сэндитон» я узнала о мисс Лэмб, богатой мулатке из Вест-Индии. Эта цветная героиня – самый состоятельный персонаж в книге. Ухажеры из высшего общества (белые ухажеры) затевают интриги, чтобы жениться на ней, что противоречит сложившемуся мнению о том, будто чернокожие не были желанны, не имели доступа к финансам, не могли вращаться в высших слоях общества и не обладали властью, поскольку были либо рабами, либо слугами.

Для меня, цветной женщины родом из Тринидада и Тобаго, изучающей эпохи короля Георга и Регентства, образ мисс Лэмб стал находкой, однако возникли новые вопросы. Был ли этот персонаж плодом вымысла прогрессивного автора, или же ее образ основан на образах тех цветных людей, о которых Остен узнала, которых видела или с которыми общалась в своем окружении?

Если дело в первом, то я полюбила Остен на всю жизнь, если во втором – значит, мои предки стали жертвами исторической подмены.

Подмена или изменение прошлого происходит потому, что победители (те, кому позволено рассказывать историю) чаще всего рассматривают ее сквозь призму взгляда белых, а именно белых мужчин. Например, подобные повествования часто описывают изнасилование рабов их хозяевами по согласию, даже в случаях инцеста.