Вне закона - Овидий Горчаков

– Подводы оставили? – уничтожающе спросил нас Кухарченко. – Видали? Трассирующими лупят! Значит, засада не случайная – немцы нас ждали тут. – Он снова повернулся к нам: – Сливки, молоко и масло оставили?

Партизаны пожимали плечами, усмехались невесело:

– Не до жиру…

– Четырех наших товарищей оставили? – спросил он, запуская ложку в ящик с медом.

Мы молчали – крыть было нечем. Но виноватым никто себя не чувствовал. У партизан так частенько бывает: нарезай в обе лопатки, перекличкой потом займешься.

– Слушай мое решение! – повысил голос Кухарченко, облизывая ложку. – Была не была, мы атакуем сейчас эту паршивую веску, выбьем фрицев и вернем наши трофеи! И я, ваш командующий, вас поведу!

Лица партизан вытянулись. Лес позади отодвинулся по меньшей мере на десять километров. Уж лучше бы Лешка-атаман берег персону будущего Героя. Ан нет, опять, на нашу беду, взыграл атаманский характер.

– Правильно я говорю, десантники? – обратился Кухарченко ко мне и Барашкову. – Правильно, орелики?

Я промолчал, а Барашков не выдержал:

– Брось, Лешка! Я не трус, но это дело пропащее. Не при ты против рожна. Лбом стенку не прошибешь. На «ура» их не возьмешь. Черт их знает, сколько их там!

– Ты что?! – взревел вдруг Кухарченко. – Командующему возражать?! Сполняй приказ, а то я из тебя шницель сделаю! Як блысну!..

Я не раз слышал, что Лешка-атаман дает в бою волю рукам, многим новичкам попадало от него, но поднять руку на Барашкова, на лучшего нашего диверсанта!.. Я встал перед Барашковым. Рядом встали десантники Колька Сазонов и Колька Шорин.

– Ты, Лешка, эту партизанщину брось! – тихо сказал Сазонов.

Отведя душу в длинной очереди ругательств, Кухарченко плюнул:

– Я бы вас одной правой. Не хочу руки марать. Да и как я потом буду с битым войском воевать? А ну устрой-ка, Жариков, арт-подготовочку! Дай им пить, угости из своего самовара. Их там тридцать гавриков с одним станкачом. Остальным – приготовиться к атаке! Приказ есть приказ. Посмертно тот трус, кто командира бросит. А ты, Барашков, забыл, что не было в сорок первом такой части во всей Красной Армии, которая имела бы столько Героев, сколько наша? Причем – факт любопытный – все посмертно!..

И Кухарченко забренчал на гитаре и, не выпуская изо рта самокрутку, запел фальшивым голосом переиначенную кем-то в отряде песенку: