Вне закона - Овидий Горчаков

В Радькове наконец я увидел партизан 620-го отряда. Самсонов и Ефимов, приостановившись, подчеркнуто официально, по-армейски здоровались с командирами. Мне понравилось, что в заднепровском отряде не копировали армейские порядки. Я с живым интересом разглядывал незнакомых партизан, как разглядывал бы каждого русского, столкнувшись с ним в чужой стороне. Они плохо обуты, бедновато одеты, пожалуй, хуже нашего вооружены. Но они партизаны! Они свои!

Я прислонил велосипед к изгороди, подошел к курносому пареньку с немецким автоматом, в фуражке пограничника с оторванным козырьком и попросил закурить. Табаку у него не нашлось. Паренек был веснушчат и очень молод, низок ростом и не особенно широк в плечах, но по тому, что у него были автомат и наган, когда у товарищей его, более старших, имелись лишь «винторезы», и по тому, что вида он был ершистого, я понял, что передо мной не какой-нибудь торбочник.

– На, закури сигарету, – сказал я ему, протягивая пачку немецких сигарет «Драва».

– «Драва»? – переспросил паренек, щелкая щегольской фрицевской зажигалкой, хотя в ней явно недоставало камешка. – Верно, «дрянь» по-фрицевски. – Он скользнул взглядом по моей трофейной «обмундировке»: – Мда! А у нас никто не носит фрицевское – запрещено.

Каждый из нас важничал, старался казаться солидней, бесшабашней, ведь нам вместе было меньше сорока лет.

– Давно в партизанах?

– Да уж два месяца.

– За Днепром? И здорово действуете?

– Лупим немчуру в хвост и гриву. Мы город Кличев брали, весь район очистили. Только вот теперь – дралапута-дралала!

– Это что такое – «дралапута»?..

– Драпаем, значит. Каратели житья не дают.

– Сам откуда?

– Бобруйский. А ты?

– Из Москвы.

– Ого! У нас за Днепром была целая группа парашютисток из Москвы. Командиром у них Колесова…

– Леля Колесова! Это же наша, из нашей части. Командир группы девушек!

– Точно! Средь бела дня эшелон под откос спустила.

Слушая рассказ паренька о Леле, я думал: «Ведь отборный был у нас в части народ, лучшие из лучших, сплошь герои, а все-таки нашелся среди них Самсонов!..»

– Сам-то ты много немцев на тот свет отправил?

– Порядком. Да разве сосчитаешь на засаде, кого ты хлопнул, кого сосед твой? Конечно, как комсорг роты, я пример обязан подавать.

– Комсорг, говоришь? И парторганизация у вас есть?

– А как же! Сам в партию подаю. У нас за Днепром и подпольный райком действует.

– А с нами вы не хотите остаться?

– Нет уж, спасибо! Нешто это лес у вас? Вроде нашего бобруйского парка. Прижучат вас тут. Вот у нас за Днепром так леса. И то тесно стало!

– А командир у вас хороший?

– Командир отряда что надо, первый сорт! А полковник Ничепорович – так это ж лесной Чапаев!

Самсонов холодно простился с командирами 620-го и крикнул мне: «Поехали!» Я сел на велосипед.

– Ну, как в Москве-то там? – крикнул вслед паренек.

– Порядок полный!

Так и не узнали мы ничего друг о друге. И все же я узнал многое – в 620-м отряде есть и партийная и комсомольская организации. Вот бы связаться с ними, рассказать им все о Самсонове!

Я оглядывался на паренька из 620-го и на других заднепровских партизан, и тоска щемила сердце. Наша встреча была похожа на короткую встречу двух кораблей в открытом море после долгих месяцев бурного и опасного плавания.

Иные мысли волновали Самсонова. Настроение у него заметно испортилось.

– Сидели бы эти торбочники у себя за Днепром, – проворчал он глухо. – Ну ничего, мы утрем им нос!..