Сказители - Утхит Хемамун

Тазовую кость я бросила через реку Пасак. Она упала на крышу дома, принадлежавшего человеку по имени Сонг, рикошетом отскочила от нее на соседний дом, который принадлежал женщине по имени Кхон. Оба они были глубоко влюблены друг в друга и расценили этот случай как знак их благодатной близости и предсказание их будущего процветания. У них родилось много детей и внуков, которые выросли и стали жить в том же тамбоне. Его впоследствии стали называть Сонг Кхон, то есть «двое людей», – в честь той самой пары.

Я закинула шейную часть позвоночника моей малышки на запад, на противоположный берег реки Пасак. Она залетела в места, где проживала община кузнецов, причем попала прямехонько в кузнечный горн. Но вместо того чтобы стать горкой пепла, эта кость чудесным образом отвердела и превратилась в черный диск, похожий на металлический амулет. Кузнец, владевший тем горном, сохранил его и очень им дорожил; и как потом говорили, он стал непобедимым и обрел способность к мощным заклинаниям. Этот тамбон стали называть Тао Пун – в честь цементного горна.

Я швырнула кость копчика к юго-востоку, где она пролетела над водной гладью, не желая тонуть в реке. Кость прорезала густую листву, которая взметнулась под порывом ветра, рассыпалась над рисовыми полями, крестьянскими наделами, над заборами, окружавшими дома местных жителей. Несмотря на то, что кость копчика измельчила листья в труху, эти кусочки листьев, падая на землю, тотчас давали всходы, обеспечив местных жителей богатым урожаем. Этот тамбон стали называть Чам Пхак Пхаэу – по названию растения, которое снабдило изобильной пищей весь тот район.

У меня осталась последняя кость моей малышки – ее череп. Я кинула его изо всех сил. Череп улетел дальше всех остальных костей, приземлившись посреди леса Донг Пхая Фай. Когда-то армия двинулась от Накхон Ратчасимы в столицу именно через этот лес, и многие воины в том походе умерли от малярии. По всему лесу до сих пор были разбросаны их одежда и оружие. Череп моей малышки упал на брошенный кем-то шлем, вызвав пронзительный вой, который разнесся по лесу и долетел до деревни, примостившейся у подножия дальних гор. И однажды бродивший в тех местах охотник набрел на череп и шлем. Он счел, что встретился с духом мертвого солдата, молившего вернуть ему жизнь. Этот тамбон потом прозвали Муак Лек, или «стальной шлем». Позднее, когда его разделили, чтобы создать другой тамбон, наименование слегка изменилось, и с тех пор он известен как Муак Лек.

Все эти имена произросли из моих действий, стали результатами моей кармы. Так все джунгли поделили на территории.

Позаботившись о краткой жизни моего младенца, я на миг ощутила облегчение, но горе и отчаянье продолжали грызть меня изнутри. Я сидела перед своей хижиной, невидящим взглядом наблюдая за стаей стервятников, паривших в небе. Я не отдала им своего младенца, и теперь они хотели заполучить его мать; они терпеливо дожидались моей смерти. Но испытать удовлетворения им так и не удалось. Я не умерла и не стала их добычей, потому что я не могла умереть. У меня все еще оставались тысячи лет жизни, чтобы я в один прекрасный день сумела поведать вам все эти истории.

Вы не забыли, что мой дух вечен, неуничтожим, покуда я остаюсь на этой земле? Но бессмертие, как и все прочее, также подвержено и переменам; оно подвластно трансформации, ветшанию и тлению, оно схоже с морщинами, которые я заработала, и ранами, которые мне нанесли другие в то непростое время.

Поначалу я во всем винила только себя. Утрата моей новорожденной дочки буквально уничтожила меня. Я рыдала днями и ночами, слезы струились из каждой поры моего тела, пока из меня не начала вытекать кровь. Она сочилась и сочилась, превращаясь в жаркий пар, объявший меня. Я истекла кровью досуха, и моя некогда мягкая кожа полностью окостенела. Я впала в такое хрупкое безмолвное состояние, что, казалось, сквозь меня могло проскользнуть что угодно. Когда жители деревни увидели, что я сделала со своим младенцем, они прокляли меня. И точно так же, как названия этих мест выросли из моих действий, из слов этих людей выросла новая я: они дали мне, – уязвимой, беззащитной, – новое имя, и я стала новым существом.

Их проклятия завладели моим духом, и я преобразилась в то самое существо, которым они меня нарекли: мое тело постепенно отвердело и превратилось в камень. Я стала статуей, накрепко вросшей в речной пляж, который стали называть Кэнг Кхой.

Заклинания

В тот момент, когда я превратилась в статую на пляже Кэнг Кхой, я ощутила невероятное облегчение. Парализовавшее меня проклятье на самом деле освободило меня от борьбы за выживание. Все вокруг продолжало обретать новые формы под влиянием времени: на пляже выстроили пристань, что позволило людям плавать по реке, с севера на юг, вверх и вниз по течению. Некогда густые джунгли стали редеть, и на месте вырубленных деревьев вырастали новые поселки; вдоль бурного русла реки возникли торговые пути, а с ними хлынули сюда и толпы путешествующего люда, привозящего сюда товары на продажу или обмен. Я наблюдала все эти изменения на реке. Кое-кто из тех, кто когда-то проклял меня, стал мне поклоняться. Они молились, дабы я исполнила их желания и благословила их путешествия; они приносили еду и умащивали меня сладкими ароматами цветов, свечей и благовоний. Они приносили кукол, символизировавших утраченного мною младенца. А также одеяла, которые должны были согревать меня в холодное время года. Как видите, подношениями меня баловали до невозможности.

А вскоре я подслушала, что говорили жители деревни о короле Пинклао[46], который жил во дворце Си Тха в округе Сонг Кхон. Поговаривали, что он исследует те места, чтобы выстроить вторую столицу Сиама. Король опасался, что река Чаупхрая попадет в руки западников и что речная столица Бангкок станет жертвой их пушек. Король Пинклао давно присматривался к Сарабури как к возможной новой столице, собираясь выстроить дворец в ампхё Кхао-Кок и создать из его жителей армию, готовясь к войне против Запада.

Однако этой войне не суждено было начаться во времена правления короля Пинклао; она случилась уже во времена короля Рамы V, как и многие другие события, последовавшие за ней.

Как всем было известно, король Рама V обожал ездить по