Фарфоровая луна - Джени Чан

– Я пойду на кухню мыть посуду. Зовите, если что-то понадобится, – сказала Камилль, ставя поднос на стол. Жан-Поль кивнул и пренебрежительно отмахнулся. Ни один из мужчин не обратил внимания на нее. Полчаса Камилль спокойно сидела на кухне, прежде чем услышала звук отодвигающихся стульев. Марсель собрался идти домой.

– Камилль! – раздался голос Жан-Поля. – Иди попрощайся с Марселем.

Она поспешила к входной двери, вытирая руки о фартук.

– Тогда завтра в Абвиле, – сказал Жан-Поль. Услышав шаги Камилль, он обернулся. – Марсель снова придет к нам в гости скоро.

– Да-да, конечно. В любое время. Мы всегда рады, – ответила Камилль.

Они помахали Марселю, когда он садился на велосипед, – типичная семейная пара, желающая гостю спокойной ночи. Из темноты дороги они услышали, как дважды на прощание звякнул звонок велосипеда. Если бы кто-то наблюдал за Камилль и Жан-Полем в тот вечер, то это выглядело бы как самая обычная сцена: друзья ужинают, разговаривают, смеются, прощаются.

Но, присмотревшись, они заметили бы, что разговаривают и смеются только мужчины. Женщина же держалась в стороне, стараясь вести себя как можно незаметнее. И как она вздрогнула, когда муж повел ее наверх, в спальню.

Глава 6

Париж, 1917 год

Анри планировал вернуться в Париж в мае. Полин написала ответное письмо, в котором кратко рассказала о последних ограничениях на выдачу продовольствия и забастовках рабочих. Она знала, что это его заинтересует. Отдав письмо Тео, чтобы он добавил сообщение от себя, Полин попросила его не упоминать ситуацию с Ма.

– Это может поставить дядю в неудобное положение, – пояснила она. – Он чуть не привел в нашу семью и бизнес очень неподходящего человека.

Луи слишком быстро согласился отдать племянницу замуж за Ма. Полин все еще мысленно сокрушалась от воспоминаний о том, какой беспомощной она была все эти три недели, попав в ловушку нежеланного брака. И все еще недоумевала, как дядя мог быть таким равнодушным к ее страданиям, при этом полагая, что делает все во благо.

– Это личное дело семьи, – мягко сказал Тео. – Ни к чему кому-то об этом знать.

Полин пошла в кладовую, чтобы закончить чистку лакированных шкатулок, купленных у коллекционера, для которого еда и топливо стали важнее изысканного антиквариата. Натирая мягкой щеткой резную поверхность, украшенную переплетением пионов и листьев, Полин думала совсем не о шкатулке.

Семья Анри, клан Лю, была одной из самых могущественных в Китае. Даже самый амбициозный представитель рода Дэн не посмел бы мечтать о том, что его законнорожденная дочь с солидным приданым может рассчитывать на брак с представителем такой семьи. Анри был добр к Полин просто потому, что он в принципе добрый. Он вел себя обходительно с ней, так как люди, воспитанные в достатке, могли позволить себе проявлять добродушие и обаяние. Он слушал ее, поскольку был журналистом и это его работа. А Полин на самом деле никто.

Почему она вообще позволила себе надеяться? Полин думала о том, как будет чувствовать себя в тот день, когда Анри вновь войдет в «Пагоду». Она представляла себе это каждый день и старалась притвориться равнодушной.

Подошла к концу первая неделя мая. Тюльпаны и ирисы зацвели у порогов домов и в скверах. Городские власти одобрили установку карусели в саду Тюильри, и дети толпились в очереди под заводную мелодию «Марша Радецкого». Дениз вывесила на балконы коврики, чтобы они проветрились. А затем сходила на рынок за свежей зеленью.

– Поглядите, кто пришел! – воскликнул Тео.

Он с размаху распахнул дверь в «Пагоду». За ним следом шел Анри. Его буйные волосы и широкая ухмылка были точно такими же, какими запомнила Полин. На мгновение у нее перехватило дыхание.

– Здравствуй, Полин, – сказал он. – Спасибо за письма. Благодаря им я чувствовал себя так, будто не покидал Париж.

– С возвращением, – поприветствовала Полин. – Я сейчас подам чай. Уверена, дядя захочет с тобой увидеться.

Все что угодно, лишь бы здесь было как можно больше людей. Только бы не оставаться наедине с Анри.

Поскольку клиентов не было, они собрались у стойки и слушали сплетни о Шанхае: о скандале с участием пары известных оперных певцов, о ценах на недвижимость, о самых популярных ресторанах.

– Как только закончится война, – сказала Анри, – иностранцы снова начнут тратить деньги на покупку недвижимости, и цены на нее взлетят. Мои дяди скупают дома и землю. Еще несколько лет, и Шанхай станет совсем другим.

– Хотел увидеть родной город, пока он еще такой, каким я его помню, – вздохнул Луи. – Столько лет прошло. Но мне не по душе путешествие на пароходе.

– Некоторые вещи в Шанхае никогда не изменятся, сэр. Река Хуанпу, например, такая же грязная и зловонная, как и прежде.

– Как долго ты планируешь пробыть в Париже? – спросила Дениз, когда Луи перестал смеяться.

– Я только что вернулся из Нуаель-сюр-Мер, – сказал Анри. – Так что пару недель точно буду здесь, займусь статьями. А потом поедут в Англию. Там тоже очень много китайских рабочих, особенно в Ливерпуле.

– Оставайся на ужин, – предложил Луи. – Больше расскажешь о Шанхае.

После этого приглашения Дениз поспешила на кухню, а Полин – на рынок, где час простояла в очередях и вернулась с сахаром и яйцами. Ужин получится не таким роскошным, за что Дениз вежливо извинилась.

– Но, учитывая стоимость и дефицит продуктов, – сказал Луи, – это самый чудесный ужин за последнее время.

– Мы могли бы приготовить китайскую еду, но у нас закончили ингредиенты, – поделилась Полин.

Родственники из Шанхая всегда клали в ящики из-под антиквариата китайские деликатесы, которые трудно было достать во Франции. Теперь их ждали еще сильнее. Полин обожала открывать ящики и находить там упаковки сушеных морских гребешков и грибов или коричневые глиняные кувшины с маринованными овощами и утиными яйцами в рассоле. В последней поставке были мешки с рисом и сушеными колбасками, которые особенно нравились Луи. Грибы закончились несколько месяцев назад, а колбаски, побеги бамбука и маринованные овощи – на прошлой неделе.

– Я написал твоим дядям с просьбой присылать нам посылки с продуктами каждый месяц, – сказал Луи.

– Тогда я тщательно подгадаю время следующего визита. – Анри посмотрел на Полин и улыбнулся. Она едва удержалась, чтобы не коснуться его лица. – Наведаюсь к вам, когда привезут сушеные грибы.

После ужина Луи удалился в свой кабинет, а Тео и Анри вышли на балкон покурить. Дениз взялась мыть посуду, но Полин ее остановила.

– Позволь мне. Ты и так готовила весь вечер. Лучше иди к Анри и Тео.

Дениз покачала головой.

– Пойду наверх и займусь рукоделием.

Пока Полин мыла посуду, она прислушивалась к разговору, доносившемуся с балкона.

– Почему ты не пишешь о войне? – спросил Тео. – Ты, скорее всего, единственный китайский журналист здесь.

– Британцы и французы практически не подпускают своих корреспондентов к линии фронта, не говоря уже о китайских репортерах. У них жесткая цензура, не пропускает ничего, что могло бы повредить моральному духу.

– Наверное, «Синьвэнь бао» больше интересует, как здесь поживают рабочие, – предположил Тео.

– Англичане наделали много ошибок, – сказал Анри, – но, по крайней мере, больницей они управляют неплохо. Врачи в основном миссионеры, которые жили в Китае. Среди помощников и фармацевтов также есть китайцы.

– Так ты собираешься писать о больнице?

– Да, одна из моих будущих статей – о Китайском трудовом корпусе. И там есть один рабочий, слова которого не выходят у меня из головы.

Анри взял интервью у человека по имени Сунь, который полгода проработал в Кале, разгружая и погружая грузы на причалах. Затем франко-британское наступление приостановилось из-за нехватки живой силы, потребовались рабочие для перевозки боеприпасов и топлива в траншеи. Сунь был временно переведен в город, расположенный ближе к месту боевых действий. Там, на Западном фронте, он впервые увидел сигнальные ракеты.

– Ракеты взлетели вверх, высоко в небо, – рассказал Анри, – и он был поражен, потому что они освещали небо