Персей - Андрей Германович Волос

Проглядывая листы, папа все больше оттопыривал нижнюю губу и в конце концов с гневным хрюканьем смахнул остатнюю кипу на пол.

– Уберите этот хлам! – раздраженно крикнул он. – Бенвенуто, давай свою! Тех же ошибок небось наворотил!..

Бенвенуто опустился на колено, раскрыл круглую шкатулочку, протянул и – словно солнечное сияние ударило папе в очи!

Климент отшатнулся, невольно прикрывая глаза ладонью.

– Ты мог это сотворить, только если бы подселил мою душу в свое тело! – хрипло пробормотал он. – Ведь я так и видел! Какое счастье! А эти лишь искали способ виртуознее опозориться!..

Вокруг уже столпились вельможи, папа снова и снова расхваливал модель Бенвенуто, одновременно не уставая высказываться по поводу ничтожества представленных ранее рисунков. Испуганные конкуренты жались поодаль.

Сам он ревниво следил за выражением папского лица: папа сиял, снова и снова любуясь композицией.

Бог Отец сидел на алмазе, а три младенца поддерживали камень воздетыми ручонками. Гордо повернув голову, Всевышний поднимал правую руку, благословляя мир. Вокруг Господа, между мелкими камушками обрамления, мельтешили иные младенцы, и еще множество их выглядывало из складок мантии, развевавшейся за Его плечами, – и все вместе нисколько не мешало большому алмазу, а лишь подчеркивало его свободное сияние.

– Я вижу здесь только одно затруднение, – сказал в конце концов папа. – Однако оно – великой важности. С воском работать легко. Но, дорогой мой Бенвенуто, ведь нужно будет сделать это из золота!

Бенвенуто поклонился и скромно ответил:

– Всеблаженный отче, давайте с вами условимся. Если работа не окажется в десять раз лучше модели, вы мне за нее не платите.

– Не смеши меня, Бенвенуто! – рассмеялся папа. – Ты представить себе не можешь, как рад был бы я такой экономии. Но увы, увы, сын мой! – это совершенно невозможно!..

Бенвенуто снова схватил себя за бороду и гневно помотал головой.

Вот и герцог туда же: это, видишь ли, совершенно невозможно!

Что же такое! Почему никто не верит, что он может сделать лучше, чем все они способны вообразить!.. что их воображение как ни разыгрывайся, а все равно уступит его умению!..

Что за бараны!..

* * *

В этот раз герцог явился без предупреждения, как снег на голову: когда Бенвенуто выскочил из дома, Козимо уже спешивался.

Микеле повел лошадь к коновязи.

Фелиса ответила на какой-то вопрос, простодушно разведя руками.

Герцог захохотал.

Бенвенуто спешил навстречу.

– Здравствуй, здравствуй!.. Хочу взглянуть, что ты собираешься отливать. Позволишь? Есть на что посмотреть-то?

– Туда, ваша светлость, – махнул Бенвенуто.

Они прошли к дощатому каркасу, в котором при желании можно было увидеть очертания будущего строения.

– Так и сидишь в этих руинах? – спросил Козимо, по-хозяйски оглядываясь.

Бенвенуто поклонился, стараясь скрыть досаду:

– Ваша светлость, я бы и рад, но…

– Что «но»? Сколько раз я предлагал тебе устроиться во дворце! – попрекнул герцог. – Места полно! Сам бы определил подходящие тебе помещения! Оборудовать горнами… чем плохо? что еще надобно?.. Пожалуйста! Работай не хочу!

– Ваша светлость, я очень ценю ваши предложения, – с новым поклоном ответил Бенвенуто. – Вы необыкновенно щедры!.. Я отвергал их исключительно вынужденно. Во-первых, сооружать во дворце такие горны, какие мне требуются, – это значит неминуемо обречь его на пожар. Во-вторых, поселись я во дворце, мне пришлось бы вообще забыть о тех наших с вами затеях, что требуют литейных горнов.

– Почему это? – спросил Козимо так простодушно, словно задавал вопрос впервые и еще не знал на него ответа.

– Потому что я бы занимался мелочью, которой и у вас, и у ее светлости добрейшей герцогини всегда находится великое множество, – устало сказал Бенвенуто. – Вазочки…

– И не просто вазочки, а непременно с миленьким цветочным барельефом, – с усмешкой поправил герцог.

– Вот именно… Перстенечки. Серебряные корзинки для рукоделий.

– Не забудь золотые пояски.

– Видите, ваша светлость, вы лучше меня знаете.

– Ну хорошо, старый ты упрямец. Перейдем к делу.

Бенвенуто отшагнул в сторону.

Герцог сунул большие пальцы за широкий пояс, подошел к обожженной глиняной Медузе, еще не покрытой воском, и стал рассматривать ее, легонько покачиваясь с пятки на носок.

Потом медленно обошел скульптуру, не спуская глаз.

Вдруг сказал, будто продолжая начатое:

– Да, чуть не забыл… Я распорядился, сегодня-завтра две телеги досок тебе привезут. И пару возов кирпича.

– Ваша светлость! – обомлел Бенвенуто. – Спасибо!

– Ну должен же ты когда-нибудь уже с этим разделаться, – рассудительно заметил Козимо. – Что ж… Какая она у тебя получилась… э-э-э…

Он остановился, почти коснувшись сапогом глиняных кудрей, некогда разрубленных мечом Персея вместе с шеей, а потому задержавшихся на обезглавленных плечах, и помедлил, подыскивая слово, наморщив лоб и даже пошевелив пальцами.

– Какая? – спросил Бенвенуто.

– Заковыристая, – определил наконец герцог. – Ну, в смысле, причудливая.

– Разве?

– Эти кудряшки… Легко ли с ними будет справиться? Выйдет отливка?

– Почему же нет, если бронза жиже воды? У меня хороший горн, – поясняюще сказал Бенвенуто. – Мне давным-давно пришли в голову кое-какие усовершенствования. Литейщики живут, как все, тоже боятся ступить шаг в сторону: а вдруг по-новому не получится? Я этого не понимаю… Ну не получится, так переплавишь! Кое-что я испытывал во Франции – они там все удивлялись, мол, как это он такое вытворяет!.. Смех один… не нужно бояться, вот и вся недолга. Так что Медузу я отолью, на Медузу хватит. А вот для основной фигуры он маловат. Придется перестраивать. Поэтому, если бы ваша светлость милостиво распорядилась к тем двум возам кирпича, что уже, как вы сказали, едут, прибавить еще два, я был бы совершенно спокоен. Двух возов как раз бы хватило. Два воза – это ведь…

– Опять ты!.. – оборвал его Козимо. – Погоди. Я тебя что спрашиваю: эти ее кудри… Думаешь, они получатся? Все завитки полностью прольются? Или будешь потом невесть сколько возиться, подделывая?

– Ваша светлость! – хмуро сказал Бенвенуто. – Не нужно вам об этом беспокоиться. Поверьте! В бронзе она получится в три раза лучше, чем сейчас!

Он невольно придал голосу оттенок превосходства, интонацию профессионала, говорящего с профаном.

Но герцог то ли не заметил, то ли по царящему в нем в эту минуту великодушию не придал значения допущенной им бестактности, а только рассмеялся:

– Ну понятно! Глупо было бы ждать от тебя другого ответа! В три раза лучше!.. Если бы такое и в самом деле было возможно, Бенвенуто! Но ведь это совершенно несбыточно!

* * *

Вот как: совершенно несбыточно!..

Что он мог сказать в ответ?

Что может сказать тот,