Персей - Андрей Германович Волос

Бенвенуто блаженствовал: его хвалил божественный Микеланджело! Да так хвалил, что ему хотелось сделать что-нибудь уж совсем неописуемое!..

Через несколько дней к Микеланджело пришел заказчик: он придумал себе медаль, ему нужен был рисунок Атланта, держащего на плечах мир.

– Да, я мог бы этим заняться, но лучше вам сходить к мастеру Бенвенуто: он специалист по таким вещам и отлично вам услужит. И ему не понадобится мой рисунок.

Но тот настаивал и клянчил, и Микеланджело все-таки снабдил его наброском.

Он пришел к Бенвенуто и обиженно пересказал слова Микеланджело. Воодушевленный заочной похвалой, Бенвенуто на его глазах создал модель.

В ней не было ровным счетом ничего от чужого наброска, но римлянина она покорила: на ляпис-лазуревом поле Геркулес держал на плечах хрустальный шар неба с вырезанным на нем зодиаком.

Понизу Бенвенуто пустил надпись: «Summa tulisse juvat»4.

Клиент ликовал, бегал к Микеланджело благодарить, оба они потом над ним смеялись…

А между тем папа Климент двинулся на Флоренцию войной.

Это было объяснимо. Оказавшись в плену у французов, папа обязался уплатить за себя выкуп в четыреста тысяч дукатов. Его полгода держали в замке Святого Ангела, дожидаясь денежек. В конце концов он бежал, переодевшись слугой, но по мирному договору с французами все равно потерял свои лучшие города.

Теперь ему хотелось, вероятно, поправить дела за счет Флоренции…

Флоренция начала готовиться к обороне, снаряжать народное ополчение. Бенвенуто тоже призвали. Он стал водиться с высшей флорентийской знатью, тянувшейся к нему, опытному воину. Все выказывали яростное желание сражаться. Ни о чем ином, кроме как с честью постоять за родину и, если понадобиться, погибнуть за нее, речи не было. Что юноши, что молодые люди, что уж довольно зрелые мужи, горя любовью к родному краю, одинаково пылко клялись друг другу в неугасимой ненависти к проклятому Клименту.

И вот как-то раз, когда именно в его мастерской собралось множество первейших в городе мужчин и молодых людей, посыльный приносит Бенвенуто письмо. Откуда послание? – из Рима.

Машинально разворачивая – мало ли кто может писать ему из Рима! – Бенвенуто скользнул взглядом…

Господи пресвятый боже! Маэстро Якопо!.. Давний его друг!.. Но что гораздо хуже, большой друг папы Климента!

Сделав вид, что возгласы и крики мешают ему сосредоточиться, он отошел в сторону.

Якопо писал, что недавно у них с папой зашла речь об осаде замка. И папа вспомнил о Бенвенуто, молвив о нем много хорошего. И заметил при этом, что он и теперь был бы рад залучить к себе на службу столь разносторонне одаренного молодого человека.

Собравшимся патриотам уже не терпелось узнать, чем там Бенвенуто так зачитался, – а стоило кому-нибудь из них мельком увидеть эти строки, как его тут же вздернули бы на потолочной балке.

К счастью, он нашел, чем отшутиться: дескать, готов открыть любые свои тайны – кроме амурных.

Тем же вечером Бенвенуто ответил слезной просьбой: если маэстро Якопо не хочет его верной гибели, пусть больше никогда ничего ему не пишет.

Но вместо того чтобы вылить чернила, сломать перья и навеки запечатать уста, маэстро Якопо лишь пуще разохотился.

Новое письмо гласило – и уже напрямую от имени папы, – что Климент желает поручить ему дела величайшей важности. По этой причине Бенвенуто должен все бросить – в каком состоянии оно бы ни находилось и сколь настоятельно ни требовало бы его участия! – и ехать в Рим, отнюдь не оставаясь во враждебном папе городе, где против него беспрестанно злоумышляют эти бешеные, сиречь последователи идей Савонаролы, которые, увы, не сгорели вместе с ним, а продолжают корежить мозги окружающим.

Все это настолько выходило из границ разумного, что у него просто не было слов. Судя по тону письма, папа считал себя в полном праве – поэтому в любой момент мог учудить что-нибудь такое, что уж точно станет для Бенвенуто приговором: неминуемо повесят, только уже не в мастерской, а на площади Синьории.

Он не стал терять время.

Оставив мастерскую как есть и даже не зайдя домой переодеться, Бенвенуто направился прямиком к одному своему старому другу.

– Что случилось?! – встревоженно спросил тот, увидев его озабоченную физиономию.

– Ничего особенного. Хотел спросить: можешь оказать мне услугу деликатного свойства?

– Насколько деликатного?

– Весьма деликатного. Вот ключи от мастерской. Завтра нужно встретиться кое с какими моими заказчиками и кое-что им вернуть. – Бенвенуто перечислил: таким-то и таким-то синьорам, такие-то и такие-то камни, столько-то и столько золота. – Все это ты найдешь там-то и там-то.

– А вдруг я перепутаю?

– Первым делом сунешь руку под верстак и нащупаешь полочку. Там лежит книжечка, в которой все подробно записано. Присмотри, пожалуйста, за моим имуществом. Через несколько дней я напишу…

– Напишешь то, что не можешь рассказать сейчас?

– Вот именно. Сделаешь?

Договаривая, Бенвенуто прощально его обнимал.

Написал уже из Рима.

8

Утром он посылал Микеле оповестить Фабио: мол, срочно нужно увидеться, встретимся на углу Нового рынка, не опаздывай.

Долговязую фигуру приметил издали. Прибежал, ждет… Волнуется, наверное. Ну и хорошо, пусть поволнуется. В шаге от виселицы как не волноваться?

Фабио Ланди был его товарищем с малолетства. Семейство Ланди жило через улицу; когда Бенвенуто в чумной год вернулся из Мантуи, одна из незамужних теток Фабио рассказала ему о постигшем его несчастье.

– Здравствуй, Бенвенуто! Как я рад тебя видеть! – воскликнул Фабио с таким жаром, словно они не встречались долгие годы, хотя прошло чуть больше недели.

– И ты будь здоров, Фабио, – суховато ответил Бенвенуто, но, помедлив мгновение, все же крепко его обнял. – Пойдем-ка присядем, что ли… Не на ногах же толковать.

Они сели за стол у двери лавки. Хозяин тут же снабдил скатерку всем необходимым для задушевного разговора двух старых друзей. Правда, разговор предстоял скорее делового свойства, нежели задушевного, но хозяин этого знать не мог; да и на сервировке характер будущей беседы не должен был сильно сказаться.

– Ну что же, рассказывай…

– Что рассказывать? – удивился Фабио. – И почему ты такой хмурый, Бенвенуто? Мы недавно виделись. Ну, спина что-то третий день побаливает… Что ты хочешь знать?

– Я хочу знать, зачем ты втравил меня в эту историю.

– Господи, в какую еще историю? – с настороженностью переспросил Фабио.

Бенвенуто вздохнул.

– Ты говорил, герцог может обратиться ко мне с неким алмазом. Который он, возможно, захочет купить…

– Ну да, – кивнул Фабио. – Говорил. И что же? Обратился?

– То есть ты этого не знаешь, – сказал Бенвенуто, пытливо на него глядя.

– Не знаю, – честно