Разведка. «Иван» наоборот: взаимодействие спецслужб Москвы и Лондона в 1942—1944 гг. - Сергей Брилёв

«Родилась 1.VII.1904 в Поточный (Венгрия) тепер (так в тексте. – Авт.) Братислава.

Отец: Штефан Барталски умер.

Мать: Афоно (дальше неразборчиво. – Авт.) НАГЕЛ – в Чехословакии на иждивении у сестры.

Национальность: немецкая.

Специальность: портниха.

Семейное положение: замужем. ШОК – сотрудник ОМС ИККИ.

Родители мужа: Борецки Антон, Братислава. Борецки Магдалена, умер (так в тексте. – Авт.).

Образование: ниже среднего, 4 года, народни школу (так в тексте. – Авт.).

Язык: немецки, руски, венгерски (так в тексте. – Авт.).

Член КПЧ с 1930 г.

Адрес: Москва, Моховая, 16»^[330].

В той же анкете приводится номер её явно не советского паспорта: «199625 B.D. 3-годичный»^[331]. Однако уже очень скоро она, согласно делу из архива Коминтерна, становится гражданкой СССР^[332]. Рассмотрим её советский паспорт, который, как выяснилось, все эти годы хранился в архиве СВР.

Забежим немного вперёд: примечательно, что до 1 февраля 1942 г. паспорт был продлён отделением милиции не в Москве, а в городе Куйбышеве. Это – интересный штрих к тому, по каким маршрутам передвигались «ледорубы» при подготовке к заброске на Запад (кстати, получается, что Эмилия находилась на Волге одновременно с эвакуированной туда миссией SOE^[333]; впрочем, в воспоминаниях Хилла нет ни намека на то, что в тот период он мог пересекаться там с потенциальными «ледорубами»).

Кроме того, крайне показательными являются штампы на страницах паспорта, предназначенных для «Особых отметок». Из них мы видим, что 13 апреля 1935 г. Эмилия была принята, а 15 июля 1937 г. уволена с «8-й базы физкультурников имени Спортинтерна»^[334].

Между тем в одном из писем генсеку Коминтерна Г. Димитрову как раз и указывалось, что счёт в Госбанке под названием «8-я база физкультурников» был «вторым текущим» для ОМС/СС^[335]. То есть, как и её муж, Эмилия являлась сотрудницей разведки Коминтерна.

Ответ СВР на запрос ВГТРК разъясняет, что в Коминтерне она была «радиооператором»^[336]. Кстати, когда она прибыла в Британию, в SOE нашли, что у неё всё-таки «отличные технические знания»^[337]. Возможно, она углубила их, пройдя дополнительную подготовку после начала войны, – хотя, в принципе, и до этого имела большой опыт (согласно вновь выявленным документам РГАСПИ, она работала радисткой в аппарате Коминтерна с 1930 г.^[338]).

Несмотря на наличие положительного отзыва, датированного сентябрём 1937 г., из Коминтерна она всё-таки уволилась. Случилось это ещё 15 июля (то есть в том же месяце, когда был арестован её муж). Тогда же в её дело подшили следующую бумагу: