Любовь Советского Союза - Сергей Снежкин

Помощник взял ее экземпляр.

– А нам что делать? – спросили чуть ли не хором три молодых актера.

– А вы кто? – удивленно вопросил помощник.

– Ученики, – ответил за всех один из юношей.

– Рагно? – уточнил помощник.

– Геннадий Андреевич, – поинтересовалась Таисия, – вы пьеску-то читали? У Рагно три ученика.

– Читал, – уныло отозвался помощник. Он безнадежно полистал экземпляр и обратился к актерам: – Перерыв! Товарищи, сдайте ваши экземпляры. Все запуталось окончательно! Я проверю все мизансцены сегодня вечером, а завтра в одиннадцать попробуем продолжить.

Актеры понесли рукописи ему на столик.

– Галина Васильевна, Михаил Георгиевич просил вас зайти к нему, – сообщил помощник, когда Галина сдавала свой экземпляр.

– Когда? – недовольно спросила Галина.

– Когда закончите. То есть уже… – испуганно пояснил помощник.

– Звали, Михаил Георгиевич? – входя в кабинет главрежа, спросила Галина и остановилась в дверях, увидев поднимающегося со стула уже знакомого ей корреспондента.

– Слушайте, я больше вам интервью давать не буду! – решительно сказала Галина. – Вот повадился! – возмутилась она.

– Здравствуйте, Галина Васильевна, – покраснел тот, – я не за интервью.

– Он не как корреспондент сегодня, – успокоил Галину Арсеньев.

– Да? – не поверила Галина. – А как кто?

– Как автор очень интересной пьесы, – значительно сказал главный режиссер. – Пьесы на современном материале, в которой главная роль написана для вас. Кстати, зовут его Кирилл, а фамилия Туманов.

Арсеньев вышел из-за стола и протянул Галине экземпляр.

Она пролистала рукопись и спросила у автора:

– Про свекловодов?

– Почему про свекловодов? – опешил Туманов.

– Потому что если пьеса современная, то обязательно про свекловодов или про битву за урожай гречихи. В лучшем случае про свинарок, – пояснила Галина.

– Это драма, – мягко пояснил Арсеньев, – драма любви парня из небольшого города, которого призывают в действующую на Халхин-Голе армию.

– Драма! – подняла брови Галина. – Драма – это другое дело. Мне читать? – спросила она у Арсеньева.

– Да, – серьезно подтвердил главный режиссер.

– Галина Васильевна, – подал голос Туманов, – я хотел дать кое-какие пояснения перед тем, как вы начнете читать.

– Давайте, – милостиво разрешила Галина.

– Я не хотел задерживать Михаила Георгиевича… может, мы найдем какое-то место для разговора в театре или поблизости от театра… если у вас есть сейчас время на это?

– У меня есть время, – согласилась Галина, взглянув на часики, и добавила: – на это!

Арсеньев, как показалось, с состраданием посмотрел на молодого человека.

Место нашлось недалеко от театра – ресторан гостиницы «Метрополь». Было лето. Из-за жары ресторанные окна были открыты, и белые занавеси картинно колыхались от слабого летнего ветра.

– Японцы – народ коварный, – рассказывал Туманов Галине, невнимательно слушавшей его. – Когда они сдаваться начали, очень много наших бойцов и командиров погибли.

– Почему? – удивилась Галина.

– Фанатики, – пожал плечами Туманов – Руки подымают, а когда наши приближаются, гранаты кидают или стреляют. Очень много наших людей погибло, – повторил он, – но зато и мы их покосили немало! – он долил вина Галине. – А так, на переговорах, когда капитуляцию подписывали, все улыбаются, кланяются беспрерывно, а на мгновение повернешься спиной – выстрелят или нож воткнут.

– И на переговорах? – ахнула Галина.

– Нет! – первый раз за все время их разговора улыбнулся Туманов. – На переговорах они сладкие были. Потом, правда, на банкете напились как свиньи.

– А где у нас на корреспондентов учат? – поинтересовалась Галина.

– Пока нигде, – признался Туманов. – Хотели при Литературном институте отделение открыть, но как-то не сложилось.

– А вы как стали корреспондентом? – направляла откровения собеседника в нужное русло Галина.

– Незаметно, – усмехнулся Туманов. – На заводе стенгазету выпускал, потом в многотиражке стихи печатал… а уж когда в институт поступил, начали в больших изданиях публиковать. Так и стал корреспондентом.

– А стихи что ж? Забросили? – прищурилась Галина.

– Нет. Пишу, – опять покраснел Туманов.

– Это хорошо, – одобрила Галина. – Теперь ответьте мне… почему вы хотите, чтобы именно я играла главную роль в вашей пьесе.

Туманов вздохнул, готовясь рассказать ей о том, что он вкладывал в этот образ, как именно героиня должна способствовать мужанию Лукьянова – главного героя пьесы, что образ возлюбленной должен стать собирательным и примерным для всех девушек Страны Советов, тем более, что на небосклоне собираются предгрозовые военные тучи, но вместо этого вдруг, ужасаясь самому себе, выпалил:

– Потому что я люблю вас!

И Галина не нашлась, что ответить.

Она шла домой пешком, благо, что недалеко, и пыталась осмыслить этот наверняка выстраданный всплеск откровения, произошедший только что на ее глазах. Переулок был малолюден – взрослое население отбывало десятичасовой рабочий день на заводах и фабриках, дети воспитывались в детсадах и школах… У газетного стенда старик в выгоревшей кепке решал кроссворд прямо в наклеенной на фанерный щит газете.

– И что теперь делать со свалившимся счастьем? – спросила Галина сама себя. – Ведь он не отстанет… по глазам видно, что не отстанет! Пьесы будет писать для меня! Стихи, не дай бог!

– Простите! – остановил ее газетный старик. – Как называется летательный аппарат с винтом наверху? Десять букв, посередине «п» … не знаете, случайно?

– Что? – испугалась Галина.

– Летательный аппарат… – начал повторять старик.

– Геликоптер, – быстро ответила Галя.

Старик прильнул к газете, заполняя пустые квадратики. Все сошлось… он обернулся поблагодарить, но Галины уже не было.

Она свернула на бульвар, где редкие мамаши качали перед собою плетеные мальпосты[47] со спящими младенцами.

– Товарищ Коврова! Товарищ Галина! – позвали ее. Она обернулась на зов.

Из остановившейся машины вышли испанский летчик и барон Гальярдо. Был он невероятно, экзотически красив. Загорелый, в дорогом иностранном костюме, с широкополой белой шляпой в руке, которую он снял, здороваясь с Галиной.

– Вы меня помните? – улыбнулся он, целуя ей руку.

– Помню, – улыбнулась в ответ Галина. – Вас помню! А имя, к сожалению, нет!

– Игнасио Гальярдо, – напомнил ей барон. – Как вы? Как ваш ребенок? Он здоров?

– Здоров, спасибо, – ответила Галина. – А как вы? Где вы так загорели? Или об этом нельзя спрашивать?

– Мы, испанцы, все загорелые от рождения, – отшутился Гальярдо.

– По-русски начали говорить, – отметила Галина.

– Да будь я хоть негром преклонных годов,

И то без сомненья и лени

Я русский бы выучил только за то,

Что им разговаривал Ленин! –

после секундной заминки продемонстрировал свои познания в русском языке испанский барон.

– Браво! – похлопала Галина.

– Как ваша работа? – продолжал расспросы Гальярдо.

– Очень хорошо, – ожидала продолжения Галина, – в театре играю, в кино снимаюсь. – Галина замолчала.

– А сейчас что вы делаете? – прервал неловкое молчание барон.

– Сейчас с вами разговариваю, – засмеялась Галина.

– Вы обедали сегодня? – спросил Гальярдо.

Галина расхохоталась.

– Что я сказал смешного? – улыбаясь, поинтересовался Гальярдо.

– Я только что из-за стола, – пояснила Галина.

– Я очень огорчен, – признался испанец.

– Тем, что я поела? – спросила Галина.

– Нет, – улыбнулся барон, – тем, что я не могу пригласить вас.

– Ничего, – успокоила его Галя, – как-нибудь в другой раз.

– Другого раза не будет, – решительно ответил барон.

– Вот как? – удивилась Галина.

– Я скоро уезжаю, – пояснил Гальярдо. – Навсегда, – добавил барон, не дождавшись реакции Галины.

– Прощайте, – протянула руку Галина, – удачи вам.

Гальярдо взял протянутую руку.

– Вы разрешите мне еще раз увидеть вас? – спросил он.

– Вы же уезжаете, – напомнила ему Галина.

– Через неделю, – быстро ответил Гальярдо.

– Увидьте, – разрешила с улыбкой Галя и, высвободив руку, пошла по аллее.

– Я ехал за вами от театра! – крикнул ей вслед испанец.

– Зачем? – остановилась Галина.

– Я хочу, чтобы вы поехали со мной! – крикнул барон.

Он подошел к ней и, снова взяв Галину руку, твердо сказал:

– Я не мог этого говорить, пока жив был ваш муж, которого я очень любил и уважал как летчика и благородного человека, а сейчас могу! У вас в России не любят бриллианты и ничего в них не понимают! Есть бриллиант – хорошо! Нет – другой найдется! У вас много драгоценностей! Ты бриллиант! Тебе нужна достойная оправа, и я, барон Игнасио Гальярдо, готов стать твоей оправой! – гордо закончил он.

Галина оторопело смотрела на испанца.

– Что? – нахмурился испанец.

– Вы как будто сговорились все сегодня, – ответила Галина.

– Я ни с кем не говорил, – не понял испанец. – Я буду ждать! Ты помнишь,