Любовь Советского Союза - Сергей Снежкин

– Какие подробности вас интересуют? – прищурилась Галина.

Туманов покраснел:

– Может, есть архив вашего мужа? Записи? Письма?

– Что-то есть.

– Дадите? – обрадовался Кирилл.

– Берите, – разрешила Коврова.

– А сами вы архив разбирали? – осторожно спросил Туманов.

– Нет, – покачала головой Галина, – я не могу. Мне тяжело.

– Очень хорошо, – обрадовался Кирилл.

– Что? – не поняла Галя.

– Нет! Это я так… к слову пришлось, – смутился Туманов.

– Товарищи! – вскочил на стул Пашка Шпигель. – Давайте танцевать!

– Нет! – закричала пьяненькая Сазонтьева. – Давайте играть в фанты!

– Правильно! – поддержал ее провинциальный трагик. – В фанты, и причем на поцелуи! А то выдумали развлечение – козлами скакать!

– Если на поцелуи, то только через платок! – решительно потребовала Таисия.

– Не буду я через платок целоваться! – возмутился Паша. – Что за необходимость? Мы, комсомольцы, ничего не боимся! Если целоваться, то только решительно в губы!

– Танцевать! Всем танцевать! – приказал Арсеньев, усаживаясь за рояль.

Мгновенно были растащены стулья, и место для танцев было освобождено.

– Дайте мне сказать! – попыталась стащить со стула Пашу активистка Сазонтьева.

– Не дам! – противился Паша, пытаясь оторвать руку активистки от своей штанины. – Ты опять отношения начнешь выяснять.

– Нет! Я про хорошее хочу! – И она взгромоздилась на стул рядом с Пашей.

– Галя! – проникновенно начала она. – Мне понравились и пьеса, написанная товарищем Тумановым, и спектакль в режиссуре нашего Михаила Георгиевича Арсеньева, и твое, Галя, исполнение главной роли! Это я тебе прямо говорю – как подруга по театру! А к товарищу драматургу у меня просьба! Напишите и для меня главную роль! Пожалуйста! Такую же, как и Гальке, – решительную и героическую, а то годы идут, а главных ролей все нет! Напишете?

Это было сказано так неожиданно, искренне и жалобно, что какое-то время все собравшиеся пребывали в растерянности, ожидая, кто же первый найдет выход из неудобной для всех ситуации. Выход нашел Арсеньев: он ударил по клавишам рояля. Актеры поспешили вывести приглашенных дам в танцевальный круг.

– Танцевать! – вновь приказал Арсеньев, ударяя по клавишам с такой силой, как будто его целью было лишение инструмента клавиатуры.

Актеры кружились в вальсе вокруг стула, на котором так и стояла несчастная Сазонтьева. К ней подошла сердобольная Таисия.

– Слезай, – попросила она. – Нелепо так стоять.

– Я не слезу! – отказалась Сазонтьева. – Я не слезу, пока он не скажет, что напишет для меня пьесу.

– Галя! – позвала Таисия.

Галина подошла к ним.

– Она не слезет, пока Туманов не напишет для нее пьесу, – сообщила Таисия.

– Не так, – поправила ее Сазонтьева. – Я слезу, если он пообещает написать для меня пьесу. А вот если он не пообещает, я ни за что не слезу!

Галина задумалась.

– Поговори с ним, – попросила пунцовая от выпитого вина Таисия. – Жалко дурочку. Она ведь от отчаяния может тут до смерти простоять.

– Да! – обрадовалась верному слову Сазонтьева. – Именно до смерти!

Она на мгновение представила свою кончину в этом положении и заплакала:

– Умру на стуле! Вам всем будет стыдно!

– Попроси, – опять попросила Таисия. – Видишь… она в расстройстве.

– Нет, – отказала Галина.

– Почему? – возмутилась Таисия. – Тебе жалко, что ли?

– Потому что, если я попрошу, он напишет, – объяснила Галина.

– Так хорошо! – обрадовалась Таисия. – Она со стула слезет!

– Что ж хорошего? – удивилась Галина. – Она слезет и будет играть главную роль.

– Да пускай играет, – разрешила великодушная Таисия. – Мало ли плохих актрис, которые главные роли играют? Зато успокоится.

– Пускай сама просит, – предложила Галина.

– Слышь, Зина! – позвала рыдающую актрису Таисия. – Иди сама проси.

Вытирая слезы, Сазонтьева сошла со стула и, проталкиваясь сквозь танцующих, пошла к драматургу.

– Разрешите пригласить вас на танец, – всхлипывая, попросила она.

– Пожалуйста. Только я плохо танцую, – признался Туманов.

Танцевал он действительно плохо.

– Вы ее любите? – вдруг спросила прозорливая Сазонтьева.

Туманов молчал.

– Любите, – за него ответила Сазонтьева. – Вы хороший, талантливый, деликатный, но вы ей не нужны!

– Почему? – спросил Туманов.

– Потому что ей нужен принц! – печально и снисходительно поведала актриса-неудачница. – Вот Ковров, тот был принц. А вы хороший… деликатный, но не принц!

– А что такое принц? – осторожно и очень серьезно спросил Туманов.

– Принц? – подняла глаза к потолку Сазонтьева. – Принц – это Герой Советского Союза в любой области человеческой деятельности… в любви, в небе, на войне, в театре! Где угодно! Только чтобы первый и единственный! Вот что такое принц!

– И в театре? – горько усмехнулся Туманов.

– Конечно! – удивилась Сазонтьева. – Герой Советского Союза по театру! Почему нет?

– Спасибо, – поблагодарил Туманов, слегка кланяясь. Было непонятно, благодарит он ее за только что закончившийся танец или за неожиданную «политинформацию».

– Напишите для меня главную роль, – вернулась к основной теме Сазонтьева. – Я актриса хорошая, просто у меня не было возможности проявить себя. Затирают! – шепотом сказала она. – Я ведь из простой рабочей семьи! Пролетарка! А в театре пролетариев не любят!

– Ну почему… – не согласился Туманов, – я вот тоже с завода поступил в Литературный институт.

– А семья? – прервала его Сазонтьева.

– В каком смысле? – напрягся Туманов.

– Семья у вас пролетарская? – уточнила актриса.

– Нет, – честно признался Туманов, – я из служащих.

– Я думала, из дворян, – разочарованно сказала Сазонтьева, – но все равно… служащие – это ведь попутчики рабочего класса. Им не понять пролетарскую душу.

– Я попробую что-нибудь написать для вас, – пообещал Туманов.

– Правда? – так искренне обрадовалась Сазонтьева, что Туманов на какое-то время раскаялся в своих подозрениях, возникших от чекистской прямоты его собеседницы.

– Попробую, – вновь пообещал он.

– Только что-нибудь героическое! И чтобы в конце я погибала от рук врагов, – искательно смотрела она на автора.

– Хорошо, – покорно кивнул Туманов.

– Стихи! – провозгласил забравшийся тем временем на сазонтьевский стул актер-трагик. – Мои!

– Господи! – взмолился главный режиссер. – Ну почему никто не убрал этот чертов стул? Ладно, теперь фокстрот! – махнул он рукой. – Фокстрот танцуйте! – и заиграл танго.

– Это танго! – закричал со стула трагик.

– Танцуй что играют. Тебе не все равно? – Пожилая актриса, игравшая в театре состарившихся от горя матерей, протянула ему руку.

– Тоже верно, – согласился, спускаясь со стула, трагик. – Драматург молодой, а какой молодец! Банкет дорогущий забабахал!

– Вы ничего не сказали мне о пьесе, – подсел к Галине Туманов. – Разрешите? – он достал из портсигара папиросу.

– Я в ней сыграла главную роль, – засмеялась Галина. – Вам этого мало?

– Мне важно, что вы думаете о пьесе на самом деле, – упорствовал Туманов.

– На самом деле я думаю, мне надо вами заняться, – задумчиво осматривая драматурга, сказала Галина. – Завтра в десять… нет, в десять – это рано… в двенадцать встречаемся у ГУМа. Паша! – позвала она Шпигеля, маявшегося за столом в спорах об искусстве с таким же молодым актером, – будешь танцевать со мной?

Паша вскочил из-за стола, и через мгновение они были в центре зала, где начали, дурачась и чуть не падая, танцевать танго, пытаясь исполнить никогда не существовавшие в этом танце фигуры и па.

Утром Туманов подъехал к зданию всесоюзного издательства детской литературы «Детгиз», расплатился с водителем таксомотора и взлетел на одном дыхании на второй этаж в кабинет главного редактора «Детгиза» – неряшливого толстяка с шевелюрой курчавых волос вокруг огромной лысины и орденом Красной Звезды на толстовке.

– Какой вдохновленный! – приветствовал он ворвавшегося в кабинет Туманова. – Глаза горят! Из ноздрей дым! Никак, Кирилл Сергеевич, вы нам новые стихи для деток принесли? Или нет? – в деланом волнении он встал из-за стола. – Пьесу для пионеров?

– Ни то и ни другое! – не обращая внимания на иронический тон главного редактора, ответил Туманов. – Я, Ростислав Самуилович, получил согласие вдовы Героя Советского Союза Коврова на работу с его архивом для написания книжки о нем.

Главный редактор поместился обратно за свой письменный стол:

– Это серьезно! Это дело стоящее для воспитания нашего подрастающего поколения.

– Заключаем договор, Ростислав Самуилович? – поставил вопрос ребром Туманов.

– Какие вопросы? – удивился главный редактор. – И договор заключаем, и аванс выплачиваем! Я сейчас распоряжусь!

Обмакнув перо в бронзовую чернильницу, он начал писать приказ в бухгалтерию издательства.

– Галина Васильевна! – кричал в телефонную трубку абсолютно счастливый Туманов. – Помните, я об архиве вашего мужа говорил?

– Помню, конечно, – недоумевала еще не проснувшаяся толком Галина.

– Он большой? – кричал, как в то время было