Девочка с косичками - Вильма Гелдоф

Хотя… о боже!

К Анни ведь заходят и другие подпольщики! Чтобы забрать оружие. А может, и не только они! Раньше мне это и в голову не приходило. Сердце переходит на бег. Среди них может затесаться и паршивая овца, двойной агент. Что, если бабушка Браха проговорится такому?

Я вынимаю из кармана пальто билет для кондуктора, и оттуда вываливается записка Петера.

– Что это у тебя? – тут же набрасывается Трюс.

Я сую бумажку обратно в карман.

– Ничего.

Дождавшись, пока кондуктор двинется дальше, Трюс хватает меня за руку.

– Покажи! – Она выставляет ладонь и грозно шипит: – Фредди, нам нельзя ничего записывать! Ни слова!

– Там ничего и нет, говорю же.

Трюс вздыхает и пожимает плечами, будто сдается. Но, как только я сниму пальто, она обязательно вытащит записку из кармана. Нисколько не сомневаюсь. Даже если ей придется ждать до глубокой ночи.

– На, смотри. – Я кидаю бумажку ей на колени.

Она разворачивает записку, и я вижу, как она читает про себя: «Милая Фредди, будь осторожна, когда “ничем таким не занимаешься”. П.»

Трюс краснеет. Теперь ей не помешало бы извиниться. Но она молчит. Только что-то притворно-равнодушно бормочет и с самым невозмутимым видом протягивает мне записку, но видно, что все это просто маска.

– Теперь ты наконец начнешь мне доверять? – спрашиваю я.

Воцаряется долгое молчание. Я уже и не надеюсь на ответ, но вдруг Трюс тихонько говорит:

– Я не доверяю никому. – Она произносит эти слова даже не сердито, а с какой-то покорностью в голосе, будто это самое обычное дело.

У меня щиплет в глазах, и я начинаю усиленно моргать. Мы отворачиваемся друг от друга, каждая – сама по себе, будто две незнакомки. И до самого прибытия не перебрасываемся ни словом.

К дому дяди и тети Тео мы добираемся, карабкаясь через развалины, ступая по обломкам обрушенных зданий. Вокруг – безжизненный пейзаж, в воздухе висят облака серой пыли и щебня. Руины. Повсюду руины. И среди них – сувениры жизни. Разорванное надвое кресло. Тапок. Детский ботинок. Мы будто очутились в кинокартине: из мира исчезли все краски.

Посреди дороги зияет гигантская яма – воронка от бомбы.

– Поганые фрицы! – бранимся мы.

Дом родных Тео мы находим легко, он уцелел. От наших новых хозяев мы узнаем, что все это – дело рук союзников, бомбы, предназначавшиеся Германии.

Первые три дня мы помогаем разбирать завалы. Потом тетя Тео находит для нас работу в госпитале на Венстрат. В свободное время мы отправляемся на разведку – составлять план аэродрома Твенте.

– Подумать только, Трюс, всю дорогу пешком, а потом еще обратно! – принимаюсь ныть я, едва перейдя городскую черту. – И завтра снова, и…

– Возьмем пример с Абе и Вигера? – перебивает Трюс.

Я непонимающе таращусь на нее.

– Закон для нас больше не существует, – решительно заявляет сестра. – Есть вещи поважней.

– Ладно, – поколебавшись, соглашаюсь я.

Мы ждем на краю тихой проселочной дороги. Первые велосипедисты, которые проезжают мимо, – молодые влюбленные.

– Нет, – говорит Трюс.

Второй – мужчина.

– Нет, – снова решает сестра.

Мы идем дальше, постоянно оборачиваясь. Минут через двадцать Трюс замирает.

– Наконец-то!

Она тычет меня в спину, и я, подняв руку, делаю шаг вперед, навстречу проезжающей мимо женщине.

– Да? – Она останавливается.

Я молчу. Была бы она уродиной, так нет же: у нее круглое, приветливое лицо и блестящие каштановые кудри.

– Что-то случилось? Тебе нужна помощь?

Трюс подбегает, ставит ноги по обеим сторонам ее переднего колеса и хватается за руль.

– Мы из Сопротивления! А ну сдавай велосипед! – неумолимым тоном требует она. – Ну, давай же!

– Что? – Женщина покрепче вцепляется в руль и твердо заявляет: – Вот уж нет! У нас все велосипеды конфисковали, этот последний.

– Да ладно тебе, – говорю я. – Мы же не фрицы.

Женщина мотает головой. Вид у нее решительный. Ее взгляд становится жестким.

– Он нам самим нужен!

Затягивать нельзя, это я и по лицу Трюс вижу. Нужно линять, пока еще кто-нибудь не появился. Но женщина смотрит на нас уверенно, будто это она хозяйка ситуации.

– А ну с дороги!

Она разжимает пальцы и впивается ногтями в руку Трюс. Та не сводит с нее грозного взгляда и не поддается. Я стреляю глазами туда-сюда. Ну отдай же его, думаю, отдай же!

Внезапно Трюс вырывает руку, одним прыжком оказывается сбоку от женщины и хватает ее за плечо. Та плюет ей в лицо, сильно толкает в грудь. Трюс спотыкается и падает навзничь. А женщина уже ставит одну ногу на педаль и отталкивается другой. Сейчас сбежит! Ну уж нет! Не успев опомниться, я выхватываю пистолет и стреляю в воздух. От грохота звенит в ушах. Трюс взвизгивает, женщина содрогается, из куста вылетают птицы.

– А ну гони велик! – высоким, пронзительным голосом ору я.

Хозяйка велосипеда бледнеет, ее глаза широко распахиваются. Она отпускает велосипед, тот падает на песок, а женщина пускается в бегство.

Трюс поднимает велосипед, и я запрыгиваю на багажник. Низко склонившись над рулем, она неистово крутит педали, будто за нами по пятам мчится сам дьявол. Может, так оно и есть.

– Ты что, сдурела? – тяжело дыша, вопит Трюс. – У тебя с головой не в порядке?

Я не знаю, что сказать. Пистолет тяжело оттягивает карман пальто.

– Как ты могла?

Я моргаю и гляжу в небо. Пушистые облака расступились, за ними в противоположном направлении плывут другие – высокие, белые. Я изо всех сил стараюсь не разрыдаться.

– У тебя что, совсем крыша слетела?!

– Да-да, я уже поняла! – огрызаюсь я.

Чуть погодя Трюс кричит:

– Мне нужно проораться.

И именно это она и делает. Ревет что есть мочи.

– Ты была прямо как фриц! – с отвращением говорит она. – Еще не хватало, чтобы нас арестовали. Здесь, в Энсхеде!

Губы у меня дрожат. Я бормочу извинения.

– Пистолеты нужно спрятать, – решает Трюс.

Она посылает меня в лес, а сама стоит на стреме. Я руками зарываю оружие в землю. Через несколько дней откопаем.

Мы молча едем дальше, к пункту назначения.

– Такого мы больше делать не будем, – тихо говорю я, пока Трюс прислоняет велосипед к дереву и запирает на замок.

– Мы?! Мы?! – возмущается она. – Или ты об угоне велосипеда?

Я молча бреду за ней по узкой тропинке. Вдалеке со взлетной полосы съезжает немецкий самолет и катится к лесу.

– Смотри! – шепчу я.

Трюс кивает.

– Хочешь сказать, что грязную