Краденый город - Юлия Яковлева

– Это ты уж у тети Веры спроси, чего она злится.

– Спрошу, – сурово отрезала сестра, – не сомневайся.

Втроем оказалось легче согреть друг друга.

– Лучше ты мне сам все скажи, – Таня глядела в потолок с гирляндой. – Может, я тебя перед тетей Верой поддержу.

Но Шурка все-таки не рискнул.

– Что-то спать хочется, – изобразил он зевок.

– Так рано? – удивилась Таня.

Шурка испугался, что она сейчас опять заговорит про мишку, а значит, про голубую фуражку, а значит, про Ворона.

– Просто очень хочется.

И поскорее отвернулся к стене. Спину приятно грел спящий Бобка.

Таня зажгла и поставила на стул у кровати свечу. Взяла книжку. Выключила свет. Снова юркнула под одеяло.

Шурка принялся придумывать ловкий ответ, но не удержал его в руках и провалился в темноту.

…Ворон был там, а Шурка – везде, поэтому Ворон ничего не мог от него скрыть. Шурка был везде и ясно видел, что Ворону страшно – липким и отвратительным страхом. Второе чудовище было не разглядеть: что-то кольчатое-колючее-шипастое. Оно тоже оставляло липкий гадкий след. Чудовище побаивалось Ворона, а Ворон боялся его – так, что клацал челюстью. Не сводя глаз, Ворон вынимал из большого мешка каменные ватрушки и проворно скармливал чудовищу одну за другой. И все приговаривал: «На вот… на вот… на вот…» Шурка, который был везде, понял, что эти ватрушки были города. Покончив с ними, чудовище пожрало бы и Ворона, а только радости от этого Шурка не предвкушал. Ворон протянул очередную ватрушку. Голосом радио проговорил: «После тяжелых и продолжительных боев… наши войска оставили город». Кинул ее. Челюсти клацнули. Раздался такой хруп и хруст, что Шурка распахнул глаза. Проснулся.

На стене он увидел оранжевый отсвет. Обернулся: Таня все еще читала. Шурка не решился ее позвать. Сердце бухало в горле. Каменная ватрушка, казалось, давила на живот. Вспомнились Танины слова: «последние враки». Значит, по радио врут? И Ленинград был просто еще одной каменной ватрушкой? «Они не понимают, как мы будем драться», – зло думал Шурка. Хотя и не смог бы объяснить, кто это – «они». Шевелил под одеялом пальцами: сжимал, разжимал. «Они просто нас не представляют…» «Мы» – думал он обо всех, кто стыл сейчас в каменной ватрушке. И сердце постепенно успокоилось.

Он лежал и слушал, как Таня переворачивает страницы. И тяжесть постепенно отступила. Таня пошуршала одеялом, подтыкая его со своего края. А потом и оранжевый отсвет на стене погас.

Шурка ощутил дыхание на своих волосах. Вскочил на локте.

– Бобка! Что?

– Мишка у тебя? – отозвался из темноты Бобкин голос.

– Обалдел? Зачем мне твой мишка? – проворчал Шурка.

– Таня! У тебя? – уже толкал Таню Бобка.

– Делать мне больше нечего, – сонно рассердилась она.

– Отдай!

– У меня его нет. Отстань! Ложись, Бобка.

Но Бобка вылез из постели.

– Ох, я беспокоюсь, – взрослым тоном сказал он.

Таня шумно вздохнула. Выбралась из-под одеяла. Нашла свечу, зажгла. Закопошился, высвободился из-под одеяла и Шурка. Таня и Бобка стояли, между ними трепетал шар оранжевого света. Крошечные оранжевые огоньки отразились в глазах Бублика. Но с кровати Бублик не слез – он в последнее время и так с трудом на нее забирался.

– А в постели хорошо посмотрел?

– Мишки нигде нет, – упорствовал Бобка. – А та злая дома? Она у себя?

Таня почему-то сразу поняла, о ком это он. А Шурка – нет.

– Какая злая? – спросил.

– Та, худая.

– Они теперь все худые!

– Дворничиха не могла его стащить, – сказала Таня. – Мишка слишком старый. Его никто не купит.

– Он здесь, Бобка, просто завалился куда-нибудь, в темноте не сразу разглядишь.

Бобка стал дрожать – мерзнуть. Пол холодил даже через ковер.

– Мы сейчас тебе его отыщем. А ты полезай под одеяло, – приказала Таня, поднимая повыше свечу.

Убедилась, что Бобка послушался.

– Ай! – завопил Шурка.

Грохнуло. Таня приблизила свечу на звук.

– Что такое? Ты где?

– Тут. На меня упал стул.

– Ну так вылезай из-под него.

Шурка высвободился. Схватился за спинку, но понял, что поднять ее и поставить стул не может. Тот тянул вниз, ехидно наливался тяжестью, словно дразня: ну кто кого? Шурка разжал руки. Выполз. Эх, разве мог бы он раньше не поднять обычный упавший стул?!

– Таня, с этим стулом что-то не то.

– Давай ложиться. Холодно что-то.

– А стул?

– Брось. Тетя скоро придет.

– А мишка? – позвал с кровати Бобка.

– Завтра, – отрезала Таня. – В темноте все равно ничего толком не видно. Спите.