Раскольники - Владислав Клевакин

– Шторм будет, – указал на волнующееся море стрелецкий старшина.

Воевода обернулся.

– Может, обойдется? Из Москвы гостей ждем.

Старшина неожиданно удивился:

– Чего им в столице не сиделось?

– Послание от царя везут! – недовольно сопя, буркнул воевода.

Старшина тяжело выдохнул:

– Вот те раз.

Мещеринов почесал густую бороду.

– Недоволен, видать, царь-батюшка, – мрачно заметил он. – Затянули мы это дело, старшина.

Степан взмахнул руками и скривил лицо:

– Как же, затянули. Попробуй тут возьми сидельцев этих.

Из палаток стрельцов за ними наблюдали десятки пар глаз, ожидающих приказа. Вылезать наружу в такую мерзкую погоду не желал никто из стрельцов. Да и сам воевода не хотел в непогоду вести боевые действия. Завтра будет день, успеем еще.

– А царь всегда недоволен будет! – хрипло рявкнул он старшине.

На горизонте показался белый парус, который северо-западный ветер морянник неудержимо гнал к Соловецкому острову, выбивая из-под киля пенные буруны.

– Скоро будут, – уныло пояснил Степан. – Ветер им в помощь.

Мещеринов повернулся к старшине. Тот, ожидая указаний, вытянулся по стойке смирно, невзирая на капли дождя, что уже промочили его шляпу и теперь скатывались по щекам.

– Веди пленных чернецов в мою палатку! – распорядился воевода. – Покажем московскому гостю наш улов.

Старшина сморщился, глядя воеводе в глаза:

– Не шибко большой улов-то.

Мещеринов вытер капли воды со лба и важно изрек:

– Какой есть. Далее поглядим.

Со стен монастыря тоже заметили приближающийся парус и дали небольшой залп, чем повергли воеводу Мещеринова в злобное состояние.

– Палят они. Огневого запаса не жалеют.

Никанор, укрывшись от моросящего дождя покрывалом, смотрел, как ладья все ближе и ближе подходит к пристани. Зосим стоял позади архимандрита, пытаясь рассмотреть еще молодыми глазами, что происходит на палубе.

– Припасы ли воеводе везут или же стрельцов для подмоги? Какой парус на ладье? Поморский или царский, орленый? Все знать надобно.

Но парус был обыкновенный, из белой парусины, без герба. И палуба ладьи оказалась пуста. Не было на ней бочек, связанных между собой тюков с провизией. Даже на корме у руля стоял обыкновенный мужик в поморской одеже. На носу ладьи, правда, стояли несколько стрельцов, но они не тянули на присланное воеводе подкрепление.

– Кажись, пустая ладья-то, владыка, – сообщил Зосим архимандриту.

Никанор криво усмехнулся и повернулся к отроку.

– Пустая твоя голова, хоть и большая.

Зосиму не впервой такое было слышать от Никанора, потому он не обиделся, а решил уточнить, что сам архимандрит в этой ладье усмотрел.

Никанор приосанился и важно пояснил:

– То к воеводе московский посланец от царя прибыл. А то, что не видно его, так от непогоды он укрылся.

Зосим понимающе покачал головой.

– Смотри, – продолжил Никанор, – сейчас со всем почетом побегут на пристань встречать.

Зосим ухмыльнулся:

– Не такой воевода нынешний, чтобы бегать. Не мальчик.

Архимандрит одобрительно согласился:

– Не такой Иван Мещеринов. Самый лютый из тех, что под нашими стенами ошивались.

В стрелецком лагере зашевелились. Стрельцы, несмотря на моросящий, как из худой кадки, дождь, стали медленно вылезать из палаток и строиться в ряды.

Стряпчий Фимка также забегал в своей маленькой полковой кухне, укрытой навесом, разжигая заново очаг для харчевания высокого московского гостя.

Ладья уже близко подходила к острову, и Мещеринов, сопровождаемый старшиной Степаном и майором Келленом, вышел встречать гостя на монастырскую пристань. Глухо ударившись деревянным бортом, ладья развернулась кормой к пристани. С борта разразились ругательства, перемежаемые матом. Из-под спущенного паруса выскочил помор в белой рубахе и упал на колени прямо на палубе, жалобно запричитав:

– Прости, ваше благородие, не вовремя парус спустили.

Из палатки, установленной прямо на палубе, вылез толстый мужик в красном кафтане с накинутой поверх воротника песцовой шкурой. Злобно осмотревшись, он ударил посохом по деревянным доскам палубы. Команда ладьи, суетившаяся у бортов, побросала из рук весла и также повалилась на колени, запричитав что-то еле различимое.

– Едва не угробили, черти! – взвыл боярин.

– Прости, барин! – взвыли мореходы. – За морем глядели.

Боярин осторожно прошел по качающейся палубе к борту.

– Ежели вы меня обратно так повезете, – злобно прошипел он, – всех в кандалы отправлю.

Мореходы закивали головами, утыкаясь в палубу.

– Подавайте сходни скорее! – громко распорядился он. – И корабль бортом к пристани разверните.

Одни мореходы тут же кинулись к брошенным веслам, другие – вслед за сброшенным с носа ладьи канатом.

– Ловко они пришвартовались, – ехидно усмехнулся воевода.

Келлен, находившийся в небольшом шоке от только что увиденного им, смог лишь тихо прошептать:

– Разбойники; кто же так корабль швартует?

– Вычтет из заработка, – добавил старшина.

Ладью тем временем вернули бортом к пристани и подали сходни. Удивлению Мещеринова не было предела. Царь мог послать передать свою волю любого боярина или дворянина, коих на Москве харчевалось что собак бездомных в слободах. Однако прибыл сам Федор Ртищев, ближний боярин Алексея Михайловича. Стало быть, дело важное, коли такие гости к ним пожаловали.

Воевода склонил голову в приветствии, вслед за ним поклонились и Келлен со старшиной Степаном. Стрельцы уже строем стояли вдоль палаток. Едва вступив на деревянные доски пристани, Федор Ртищев застыл, осматривая издалека стены Соловецкого монастыря.

– Слыхал о крепости сей обители, – мрачно изрек он. – Теперь увидел сам.

Воевода шагнул навстречу царскому боярину.

– Крепка обитель! – цокнул он языком. – Крепка.

Мещеринов протянул боярину руку. Ртищев фыркнул:

– Не надо, Иван, сам в силе еще.

– Идем в палатку мою, дорогой гость, отдохнешь с дороги, – предложил воевода. – Фимка, повар наш полковой, уже и трапезу сварганил.

Ртищев дернул себя за нос, притом не сводя взгляда со стен обители. Равной Соловецкому монастырю по крепости и высоте стен была лишь одна обитель в Московском царстве – Троице-Сергиева лавра. Однако в лавре при никоновских реформах бунта не случилось. Верна государству и царю лавра осталась. В том святость ее увидел государь.

– Ну, как идут дела? – осведомился Ртищев, обращаясь к Мещеринову. – Вижу, что неважно.

Воевода, желая оправдаться перед высоким гостем, довольно буркнул:

– Не все чернецы власть мятежного архимандрита Никанора поддержали.

– Вот как? – Ртищев искренне удивился. Он даже остановился, несколько озадаченный таким известием.

– Несколько монахов покинули монастырь и к нам вышли, – продолжил удивлять Ртищева воевода. – Ну и, значит, все выложили как на духу. Даже силу применять не пришлось.

Ртищев улыбнулся:

– Это хорошо, Иван. Много еще таких несогласных с Никанором в монастыре?

Мещеринов пожал плечами:

– Не знаю, Федор. Ей-богу. Но думаю