Любовь Советского Союза - Сергей Снежкин

Когда приехали в общежитие, где жила Галина недоброжелательница Зинка, то никаких задержек не случилось. Зинка была одета в ватник и в сапоги. За спиной висел туго уложенный заранее рюкзачок.

– Я готова! – почти радостно сообщила она чекистам.

– Ну и правильно, – одобрил старший наряда.

– Это ведь Галька Коврова на меня написала? – пыталась выяснить у старшего Сазонтьева, покидая комнату, но старший только несильно подтолкнул ее к выходу.

И Сазонтьева поняла, что ответа не будет.

В это же время грузовики, груженные элементами декораций и реквизитом, отъезжали от театра.

Старший группы ногой выломал дверь Мишиной комнаты, на которой висел хиленький навесной замок, и вошел внутрь. Обвел взглядом пепелище и вернулся обратно, в коридор коммуналки, где по стенам были выстроены все ее обитатели.

– Ну, рассказывай. Только быстро. Где они? – вопросил он у старухи, жившей прямо за стенкой Мишиной комнаты.

В Кремле был не то что театрик, а, скорее, небольшая сцена, на которой иногда выступал «самодеятельный» ансамбль песни и пляски отдельного полка НКВД, охранявшего Кремль.

Рабочие театра и солдаты отдельного полка натягивали занавес и заканчивали сколачивать декорацию. В соседней с залом комнате заплаканные гримерши раскладывали на столах принадлежности своей профессии. В углу жался оркестр.

Все актеры, занятые в спектакле, были в сборе. Почти все в пальто, накинутых на пижамы и ночные рубашки, в домашних тапочках. Один молодой актер, игравший эпизодическую роль, был заметно избит. Им занимался врач. Актер-трагик держал холодную металлическую кружку у своего пунцового уха.

– Что случилось? Почему такая спешка? – срывающимся голосом спрашивал белый как полотно Арсеньев у начальника Главного управления театров.

– Успокойтесь, товарищи! – так же шепотом отвечал начальник. – Я сейчас все объясню!

Он сделал долгую паузу, смотря поочередно в глаза всем актерам.

– Так надо! Понятно? Грим-костюм – десять минут! Через пятнадцать минут после грима и одевания – начало спектакля! Выполнять!

Заседание комитета тем временем продолжалось. Рассматривался претендент на Сталинскую премию в области архитектуры. Потому на том месте, где недавно стояло полотно «Товарищ Сталин на крейсере “Червона Украина”», теперь стояли планшеты с чертежами и макеты комплекса правительственных зданий в городе Куйбышеве.

В зал неслышно вошел начальник Главного управления театров и что-то сообщил на ухо дежурному. Дежурный подошел к президиуму и передал услышанное секретарю Комитета по Сталинским премиям. Секретарь написал записку и передал ее председателю комитета товарищу Фадееву.

– Товарищ Сталин, – прервал докладчика Фадеев, – спектакль готов.

Выключили свет. Оркестр сыграл увертюру. Наскоро созданный занавес рывками поехал в стороны.

– Варька! Варька! – кричал главный герой, вызывая возлюбленную на резной балкон. – Варька, ну выйди, пожалуйста!

– Не выйду! – отвечала вышедшая на балкон Варька. – Вот ни за что не выйду! И даже не проси! – И тут же ушла с балкона, чтобы через мгновение появиться вновь и спросить: – Чего кричишь? Пожар, что ли, где?

– Нет! – улыбнулся главный герой. – Пожара нет! Я повестку из военкомата получил!

В фотолаборатории вспыхнул свет. Недовольный Миша сел, протирая глаза, на своей проявочной машине, превращенной в спальное ложе.

– Товарищи! Вы ошиблись! Здесь фотолаборатория, а редакция находится… – начал втолковывать он военным, которые заполнили собою все небольшое помещение.

– Вы товарищ Туманов? – прервал его старший группы.

– Вот товарищ Туманов, – Миша указал на спящего на диване Кирилла. – Что случилось?

Военный не обратил внимания на вопрос Миши, подошел к Туманову и начал активно трясти его за плечо.

– Товарищ Туманов, вставайте! – потребовал он.

– Я с ним поеду! – спрыгнул с проявочной машины Миша. – Меня тоже забирайте! Если он виноват, то я тоже виноват! Я с ним!

– Никуда вы не поедете! – сурово ответил военный. – Сидите на месте, товарищ, и не дергайтесь!

– Вымыться хоть можно? – мрачно попросил проснувшийся и все понявший Туманов.

Военный критически осмотрел его помятое лицо и сказал:

– Вымыться, пожалуй, можно. Только поскорее и под присмотром.

– Это понятно, – со вздохом сказал Туманов.

Спектакль шел к концу. Главный герой вернулся из действующей армии в отпуск по ранению. Он был уже в звании полковника, а его непутевый сосед еще только поступил в командирское училище. Позади была гражданская война в Испании и разгром японских милитаристов на Халхин-Голе. Впереди была прекрасная и мирная жизнь под защитой нашей могучей Красной армии и таких ее военачальников, коим стал «парень из нашего города», получивший среди прочих наград любовь самой прекрасной девушки «нашего города» Вари. Актеры вышли на авансцену и запели финальную песнь, специально написанную для спектакля братьями Покрасс.

Вот и закончилась песня. В зале установилась тишина. Все ждали реакции Сталина.

Начальник Главного управления театров осенил себя мгновенным микроскопическим крестом, глубоко вздохнул и… яростно зааплодировал.

Сталин удивленно повернул голову в его сторону и… тоже захлопал.

Тут уж зааплодировали все: и члены политбюро, и члены Комитета по Сталинским премиям, и актеры – участники спектакля.

– Автор здесь? – спросил Сталин, усаживаясь на свое место в «заседательном зале», куда вернулись члены Комитета по Сталинским премиям.

– Здесь, товарищ Сталин, – подтвердил Фадеев. – Товарищ Туманов, пройдите туда, – Фадеев указал место.

Туманов встал около макета комплекса правительственных зданий в городе Куйбышеве.

Сталин молча смотрел на него. Потом спросил:

– А товарищ Коврова?

– Сейчас, товарищ Сталин! – Начальник Главного управления театров выбежал из зала.

– Какой энергичный товарищ, – одобрительно сказал Сталин Берии.

– Хороший парень, – подтвердил Берия.

Начальник Главного управления театров ввел в зал Галину, поставил ее рядом с Тумановым. Теперь Сталин молча смотрел на них обоих.

– Ну что ж… – наконец заговорил он, – спектакль хороший, нужный. Актеры играют хорошо. Можно говорить о присуждении автору пьесы Сталинской премии в области театра третьей степени, а товарищу Ковровой, исполнительнице главной роли, – Сталинской премии второй степени. Это будет вам от нас свадебным подарком. А то нехорошо получается… вдова Героя Советского Союза Коврова тайно любовь крутит.

Сталин опять замолчал. Галина и Туманов ждали.

– А когда получите денежное содержание премии, купите на него дом в Гагрипше. Там место очень красивое. Товарищ Берия поможет вам с приобретением.

– Спасибо, товарищ Сталин, – с трудом улыбнулась Галина.

– Спасибо, товарищ Сталин, – сомнамбулически поблагодарил так и не пришедший в себя Туманов.

– Ну… что там у нас осталось? Архитектура? – вопросил генеральный секретарь, возвращая собравшихся к процедуре.

– Да, товарищ Сталин, – подтвердил Фадеев.

Архитектор с указкой в руках вернулся к своему проекту.

– Здание горисполкома является доминантой всего архитектурного решения пространства, которое замыкается корпусом здания областного управления НКВД по Куйбышеву и Куйбышевской области…

Грохочущий лифт вознес Галину на пятый этаж ее дома. Она открыла тяжелую железную дверь лифта со сварными решетками, затянутыми стальной сеткой, и первый раз в жизни увидела, как эта дверь, окрашенная в серый цвет, напоминает что-то страшно безысходное, тюремно-казарменное, находящееся в пяти метрах от ее квартиры, как вечное напоминание – «знак беды», символ постоянной опасности, который никогда не даст ей расслабиться, не даст возможности простой беззаботной жизни.

У дверей квартиры на легендарном тюфяке сидели тетушки со спящим Толиком на руках. Они смотрели на свою племянницу, как будто та вернулась с того света.

Галя была в гриме и в сценическом платье. Ночную рубашку и плащ, в которых ее увезли, она держала в руках.

– Вы почему здесь? Почему не дома? – устало спросила она.

– Боимся, – ответила тетя Наталья. Она опасалась спросить, но все-таки не выдержала: – Тебя допрашивали?

– Нет. Сталинскую премию дали, – так же устало ответила Галина. – Второй степени.

Дома она набрала полную ванну воды с дорогой немецкой пеной, сбросила на пол театральное платье и медленно погрузилась в нестерпимо горячую воду.

– Ну ты даешь! – восхищенно приветствовал друга Михаил. – Смотри! – он протянул Туманову гранки утреннего выпуска.

На первой странице под заголовком «Сталинские премии присуждены!» была помещена фотография, сделанная в тот момент, когда Сталин объявлял Ковровой и ему, Туманову, свое решение.

– Теперь тебе сам черт не брат! – тараторил восхищенный Миша. – Шутка ли! Чуть ли не первая пьеса – и вот, пожалуйста…