Любовь Советского Союза - Сергей Снежкин

товарищ Эйзенштейн забыл свои формалистические шалости и обратился в своем творчестве к насущным проблемам нашего государства и нашего народа. Это подлинно эпическое произведение с отменными актерскими работами. В первую очередь упомяну актера Черкасова. С прекрасной музыкой композитора Прокофьева! Вот, товарищи, ярчайший пример того, что как только художник, в данном случае товарищ Эйзенштейн, начинает говорить с народом на его, народа, языке, все у него получится! Считаю правильным выдвижение и самой картины, и группы ее создателей на столь высокую награду! Это заслуженно! – Пырьев сел.

– Кто еще хочет высказаться? – предложил Фадеев.

– Не надо высказываться, – прервал ведение заседания Сталин. – Фильм нужный. Правильно Пырьев сказал – патриотичный. И очень своевременный. В Европе, у наших границ война! Куда, вы думаете, повернут империалисты свой следующий удар?

Члены комитета внимательно слушали.

– Против нас, – продолжил говорить Сталин, – мы это точно знаем! И мы должны быть к этому готовы! А такие фильмы крепят нашу готовность! Надо вспомнить, что все иноземные захватчики, посягавшие на нашу Родину, получали по рукам! И поляки, и французы, и немцы! Все! Поэтому мы должны призвать наших деятелей искусства… художников, композиторов, кинематографистов к работе по созданию произведений в основном патриотического и оборонного характера. Надо вспомнить великих полководцев нашей страны: Суворова, Кутузова, Багратиона, Нахимова, Макарова! А то как почитаешь ваши книжки, то можно подумать, что у нас других полководцев, кроме Буденного и Ворошилова, не было. Это не так. – Вождь замолчал.

Стенографистки лихорадочно шифровали последние, сохраненные в памяти слова, произнесенные вождем. Молчали все: и члены комитета, и члены политбюро.

– Я считаю, кинокартине «Александр Невский» надо присудить Сталинскую премию в области кинематографа первой степени, – закончил мысль Сталин.

– Голосуем, – встал со своего места Фадеев.

Комитет проголосовал единогласно.

– Единогласно, – подытожил Фадеев. – Сталинская премия первой степени в области кинематографа присуждается фильму «Александр Невский». А также его создателям: товарищам Эйзенштейну, Павленко, Тиссе, Прокофьеву, Черкасову.

Члены комитета зааплодировали.

– Я, в свою очередь, хочу выразить благодарность товарищу Сталину. Он в который раз преподал нам, деятелям советского искусства, урок прозорливости и большевистского предвидения развития исторического процесса. Разрешите считать ваши слова, товарищ Сталин, партийным, большевистским заданием для всех нас! – с подъемом закончил Фадеев и первым зааплодировал.

Сталин молча переждал овацию.

– Переходим к разделу «театральное искусство», – объявил Фадеев. – Для обсуждения предлагается пьеса товарища Туманова «Парень из нашего города». Комитет предлагает присудить товарищу Туманову за пьесу «Парень из нашего города», товарищу Арсеньеву, режиссеру одноименной постановки в Театре имени Ленинского комсомола, и товарищу Ковровой, исполнительнице главной роли, Сталинскую премию третьей степени. Прошу высказываться.

– Разрешите? – встал со своего места драматург Погодин.

– Слово предоставляется председателю Всесоюзного театрального общества товарищу Погодину, – представил выступающего Фадеев.

– Пьеса сразу же была рекомендована к постановке Главреперткомом[56]. Попала, что называется, в самую «десятку» ожиданий нашего советского зрителя! Это «ворошиловский» выстрел молодого автора. Пьеса товарища Туманова поставлена всего два месяца назад, а уже стала событием в культурной и общественной жизни страны! Почему это произошло, товарищи?..

Берия наклонился к генеральному секретарю и что-то зашептал ему на ухо.

– Что ты говоришь? – громко удивился Сталин. – Вот этот? – он кивнул в сторону поперхнувшегося и мгновенно замолчавшего Погодина.

– И давно он с ней? – так же громко расспрашивал народного комиссара внутренних дел Иосиф Виссарионович.

– С полгода, товарищ Сталин, – негромко отвечал Берия.

– Что ты говоришь! – повторил Сталин. – А ты смотрел этот спектакль?

– Нет, товарищ Сталин, – ответил Берия.

– А ты? – Сталин повернулся к Лазарю Кагановичу.

– Что? – не сориентировался Каганович.

– Ты эту пьесу смотрел? – уточнил суть вопроса Сталин.

– Нет, – удивился Каганович, – мне никто не говорил. А надо было?

– А товарищ Молотов смотрел? – продолжал опрашивать членов политбюро Сталин.

– Нет, товарищ Сталин, – честно ответил Молотов.

Сталин начал мрачнеть.

– Может быть, Жданов смотрел? Он у нас по идеологии, – после паузы с надеждой вопросил вождь.

– Не смотрел, товарищ Сталин. Был на выезде, – четко, по-военному доложил Жданов.

– Первый секретарь Московского комитета ВКП(б) товарищ Хрущев тоже не смотрел? – предположил Сталин.

– Не получилось! – вскочил со своего места на удивление волосатый в то время Никита Сергеевич. – Я посмотрю! Завтра же!

– Вы что, – побагровел Сталин, – сговорились?

Он обвел собравшихся взглядом, под которым, как под предгрозовым дуновением ветра, ложится спелая, готовая к жатве пшеница. Стали прятаться глаза и покрываться испариной кожа на лицах членов политбюро и Комитета по Сталинским премиям.

– Кто… – вождь сделал паузу, – смотрел?

– Я! – твердо ответил Погодин.

– И я! – поднялся откуда-то из-за столиков стенографисток присутствовавший про всякий случай начальник Главного управления театров.

Вождь вопросительно посмотрел на него, ожидая разъяснений.

– Товарищ… начальник Главного управления театров, – пояснил Фадеев, – товарищ…

– Кононыхин, – назвал свою фамилию театральный начальник.

– Товарищ Кононыхин, – повторил Фадеев.

– Вы… – опять сделал паузу вождь, – выдвинули на соискание Сталинской премии спектакль, который никто не видел! Вы предлагаете нам присудить премию коту в мешке?

Берия внимательно и, казалось, сочувственно рассматривал членов Комитета по Сталинским премиям.

– Один не видел – это ошибка. Два не видели – это халатность. А все не видели – это что? – вопросил вождь.

– Сговор, – спокойно квалифицировал Берия, – сговор против Сталинской премии и этого… – он защелкал пальцами в поисках нужного слова, – парня!

– «Парень из нашего города», – подсказал название пьесы Погодин.

– Я про парня, который пьесу написал, – досадливо поморщился Берия.

– Я предлагаю создать комиссию совместно с органами партийного контроля для расследования этой истории и наказания виновных, – твердо предложил Фадеев.

– Завтра будут опубликованы имена лауреатов Сталинской премии, – начал вождь. – Художник получит Сталинскую премию, балет получит Сталинскую премию, все получат Сталинскую премию, а театр не получит Сталинскую премию. Деятели советского театра вправе спросить: почему товарищ Сталин их обидел? Почему всем остальным деятелям советского искусства он Сталинские премии дал, а им не дал? Что вы предлагаете ответить на это товарищу Сталину? – Он поднял глаза на Фадеева.

Фадеев понял, что с ним покончено, и сразу же стал вялым и равнодушным. Было даже неясно, слышит он Сталина или нет.

– С другой стороны, мы не можем давать премии тому, что мы не читали, что мы не видели или тому, что мы не слышали. Так что предлагает Комитет по Сталинским премиям? – опять вопросил Иосиф Виссарионович.

– Товарищ Сталин! – подал голос начальник Главного управления театров. – Я готов через час показать спектакль здесь, в Кремле… или в самом Театре Ленинского комсомола.

Сталин молча смотрел на выскочку.

– Никогда не беритесь, товарищ Кононыхин, за невыполнимые сроки! – внушительно сказал он. – Через полтора часа мы будем смотреть спектакль. Здесь!

– Мне понадобится помощь, – попросил Кононыхин.

– Вам будет оказана помощь, – пообещал Сталин.

Народный комиссар внутренних дел Берия встал со своего места.

В дверь ломились. Ничего не понимающая спросонья тетя Наталья отодвинула задвижки и засовы и сразу же закричала. В квартиру ввалилось человек десять военных.

– Где товарищ Коврова? – спросил главный из них.

Тетя Наталья продолжала кричать, пока один из военных не зажал ей рот.

– Где товарищ Коврова? – повторил свой вопрос военный.

Тетка молча показала. В коридор выбежала тетя Надежда, ей тоже зажали рот. Проснулся и заплакал Толик.

Галина уже сидела в кровати, когда в спальню вошел старший военный.

– Товарищ Коврова? – отдал он честь. – Собирайтесь. Вот предписание, – и он показал ей, не отдавая, какую-то бумагу.

– Могу я с сыном попрощаться? – хриплым со сна голосом попросила Галина.

– Не надо, – порекомендовал военный. – Вы, главное, собирайтесь быстрее.

– Одеться я могу? – задала последний вопрос Галина.

– Можете, – разрешил военный, – но особо не одевайтесь.

Таисию взяли из комнаты родителей. Там энкавэдэшникам пришлось долго отдирать от нее впавшую в неостановимую истерику мать. Отец пытался за это время собрать в сумку хоть какие-то теплые вещи дочери и еду. Так ее и увели – с сумкой, набитой теплыми свитерами, над которыми торчал кочан свежей капусты.

Актер-трагик в честь выходного дня был мертвецки пьян.