Разведка. «Иван» наоборот: взаимодействие спецслужб Москвы и Лондона в 1942—1944 гг. - Сергей Брилёв

В той же справке читаем: «Член КПГ тов. Люцов Куно, знающий его по Испании, отмечает, что он является честным пролетарским элементом, который, однако, за последние годы не вырос: политически недостаточно развит. В Испании он имел ряд конфликтов с товарищами в вопросах дисциплины»^[576]. Не будем забывать и о том, что о «Горелове» говорила агент SOE «Лиз», сидевшая в концлагере вместе с «Поской» (Ноффке). Она называла его «зловредным типом»^[577].

Согласитесь, это в корне противоречит той характеристике, которую Эрнсту Бойтке дали перед отъездом в Испанию на Рязанских пехотных курсах. Может быть, с разными людьми он вёл себя по-разному? Также нельзя исключать, что конкретно у Люцова с Бойтке могли быть непростые личные отношения. Вполне вероятно, это и имели в виду кадровики-составители справки (Гуляев и Ферстерлинг), которые в следующем абзаце обратились к ещё одному источнику: «В то же время партком местной организации Испанской Компартии отзывается о нём (то есть о Бойтке. – Авт.) положительно»^[578].

Но тут же кадровики всё-таки «кивают» и на Люцова: «Тов. Люцов считает, что он не способен к самостоятельной работе, так как его политическая подготовка недостаточна, чтобы его можно было использовать в партии в трудных условиях сегодняшнего дня»^[579].

Для понимания: Люцов – один из тех, кто в 1940 г. был назван кандидатом на зачисление в загадочную партшколу, действовавшую в период после расформирования МЛШ и до открытия спецшколы в башкирском Кушнаренкове^[580]. То есть авторитетный товарищ. А «трудные условия сегодняшнего дня» – это кошмарная для СССР осень 1941 г. Справка о Бойтке датирована 12 ноября.

Кошмарной та осень была и для Бойтке: его – коммуниста, интербригадовца, но немца депортировали в Караганду.

И всё же «в конце 1941 г. или начале 1942 г. [он] возвратился в Москву и по вольному найму стал работать в министерстве обороны»^[581].