Разведка. «Иван» наоборот: взаимодействие спецслужб Москвы и Лондона в 1942—1944 гг. - Сергей Брилёв

Старший участник группы «Эверест» обнаружился во всех трёх базах данных: и в TNA в Лондоне, и в РГАСПИ, и у СВР в Москве.

Согласно паспорту гражданина СССР, личность его была взята из «запасников» III Интернационала. Имеющийся в картотеке Коминтерна Николай Сергеевич Харламов – шофёр^[597], уволенный из Коминтерна в 1937 г. после выговора за ненадлежащий уход за своим автомобилем^[598]. На практике это означало, что если даже после всех «чисток» конца 1930-х гг. в Коминтерне и в войну продолжал работать настоящий британский шпион– «крот», то до истинной личности «Харламова», сошедшего на шотландский берег, ему было не добраться. Может, этот «крот» рыл бы и рыл, но все равно уткнулся бы в тупик.

Британцы, разговорив прибывшего к ним «Харламова», пришли к следующим выводам:

«Советский гражданин баварского происхождения. 41 год. Женат. Атеист. […] В раннем детстве остался сиротой. В возрасте восьми лет начал трудиться на ферме, работая много и бесплатно. Потом был отправлен на шахту, где работал до 18–19 лет за очень низкую зарплату. Его здоровье ухудшилось настолько, что врачи сказали, что жить ему максимум до 28 лет.

Примерно в это время он приехал в Россию. Там ему назначили лечение, оказавшееся очень успешным. Конечно же, он очень благодарен и чувствует себя в большом долгу. Он вступил в Красную Армию, служил в пехоте и в танковых частях. Спустя некоторое время он стал заниматься нынешней работой […]

Общие характеристики:

[…] Похож на человека, который слепо выполнит то, что прикажут, и всегда так поступал.

Любимая тема для разговоров – Россия и как там замечательно […]

Навыки:

Обученный радиооператор. Много ездил (для партии) по Франции, Северной и Южной Америке, Испании, Италии, Польше и Балканам […].

Он служил политкомиссаром в интербригаде на испанской Гражданской войне […].

Он получает письма и телеграммы от семьи через посольство, что крайне необычно»^[599].

Ещё интересная деталь. Согласно имеющемуся в архиве Коминтерна личному делу Цеттлера, английским языком он владел «слабо»^[600]. Между тем в самой Англии посчитали иначе. Та же характеристика SOE гласит, что он «говорит хорошо на немецком, хорошо на австрийском диалекте, […] fair на английском»^[601]. То есть приемлемо говорил. Более того, был в состоянии вести даже комплексные разговоры – в той же бумаге говорилось: «оказавшись в Англии и впервые столкнувшись с независимыми суждениями, [он] обращается к статистике, на которую можно положиться» (хотя автор бумаги и отмечал, что, на его вкус, «собственные взгляды [“Кеслера”] часто ребяческие»).^[602]

Возможно, Цеттлер и засыпал англичан статистикой, но кое-что британская сторона поняла о нём верно. Настолько верно, что соотечественники Цеттлера в Германии сверяться могут и сегодня.