Разведка. «Иван» наоборот: взаимодействие спецслужб Москвы и Лондона в 1942—1944 гг. - Сергей Брилёв

И вновь о категоричности. На этот раз, пожалуй, со стороны СВР. Цитата: «Как следует из материалов дела, после прибытия в Вену [ «Ян»-Хуттари] проявил трусость, спрятался у своих родителей и никаких действий по легализации своего напарника «Хозе» не предпринял»^[690].

Впрочем, не будем забывать о том, что дело, на которое ссылаются в сегодняшней СВР, относится к тем временам, когда советская разведка числилась в сталинских НКВД/НКГБ. Там формулировки подбирали зубодробительные – да ещё и с запасом зубодробительности.

К тому же надо иметь в виду, что нынешним европейцам свойственно уже такое подчёркнутое человеколюбие, которое не коррелируется не только со сталинскими порядками, но и с реалиями самих стран Западной и Центральной Европы времён Второй мировой войны. Учтем это, сравнивая версию НКВД с современной австрийской версией.

Соответствующую очень подробную статью подготовила и опубликовала под эгидой Документального архива австрийского Сопротивления (DÖW) исследователь Бригитт Халбмайр^[691]. Важная оговорка с её стороны: она предлагает с осторожностью относиться к, как она считает, идеологически ангажированным материалам, опубликованным в ГДР. Сама же Халбмайр проделала колоссальную работу по сведению всей информации о группе «Эверест»: во-первых, той, что ранее была изложена австрийским историком Хансом Шафранеком (он, в частности, проанализировал показания гестаповца Занитцера, который «вёл» группу «Эверест», а после войны предстал перед австрийским судом)^[692], во-вторых, также выложенными в открытый доступ интервью, взятыми у родственников Альберта Хуттари^[693], и, в-третьих, его собственными показаниями, которые мы уже начинали цитировать выше^[694], но на которых теперь остановимся подробнее.

Итак, приведем выдержки из интервью, записанного с Идой Хуттари, о её девере Альберте: «У моего мужа был брат, который по политическим соображениям перебежал к врагу. Мы долго о нем ничего слышали. [Но] в один прекрасный день, 9 января 1944 г., в 9 часов вечера раздался стук – я была с сыном и свекром дома, мой муж был на службе. И вдруг – стук, и кто же стоит на входе? Мой деверь. Вот это был сюрприз, мы все остолбенели. Моя свекровь и тетя как раз были в кино, не дома. И тут свёкор говорит: “Боже мой, как же я жене скажу, что наш парень тут?” И вот, они возвращаются из кино, а Альберт в моей комнате. Я свекровь и тётю спрашиваю, как им кино, а они отвечают, что грустное и так далее. И свекровь отвечает, что ей сегодня кое-что приснилось – чистая правда – приснилось, что Альберт стоит у двери. Свекровь ответила: я бы так ему обрадовалась! После этих слов Альберт вышел из комнаты»^[695].

Почему же он оказался у родственников? Действительно струсил? Согласно современному австрийскому исследованию, после того как агенты были сброшены с британского самолёта на расстоянии то ли в 8 км, то ли в 8 миль друг от друга, события развивались следующим образом.

Несмотря на то что их засекли, и Хуттари, и Цеттлер смогли скрыться. Хуттари сутки просидел в какой-то «трубе канала», потом спрятал рацию и отправился на явочную квартиру. Так как на явке отсутствовал контакт, он пошёл к своим родителям в Брунн-ам-Гебирге. Как мы уже знаем, они его приняли. Но каждый второй вечер у Хуттари проходили карточные игры с соседями – Вильдами, Мюлльнерами и Ирмлерами, и это вызывало особое внутреннее напряжение, так как в соседней с играющими комнате скрывался Альберт. Только вечером, после 22.00, он выходил во двор, чтобы выкурить сигарету и подышать свежим воздухом.^[696] Дополнительный риск состоял в том, что и Ида Хуттари, и ее муж работали на вермахт: Адольф Хуттари служил инструктором в казарме, а Ида отвечала за выдачу обмундирования военнослужащим на военном производстве в Брунне-ам-Гебирге^[697].

Ида и Адольф Хуттари^[698]