Поп - Александр Сегень

Фрайгаузен остановился и вдруг свирепо посмотрел в лицо священника:

– Вы обязаны призывать Божью благодать на Германию!

– Перед кем обязан?

– Перед Богом.

– А моему духовному уху слышится иное.

– Вы можете пострадать за свой отказ. Гитлер чётко произнёс, что по приходам Псковской Православной миссии необходимо провести децимацию.

– Это что-то из римской истории?

– Да. Это когда войско проигрывало сражение, над ним производили децимацию – лишали жизни каждого десятого солдата.

– Но сражение под Курском проиграла не Псковская Православная миссия. Пусть и производят децимацию в вермахте.

– Отец Александр!

– Что, герр оберст?

– Если вы будете упорствовать, я не смогу больше покровительствовать вам. Подумайте о своей огромной семье.

– Над моей семьёй – покров Богородицы. И над всей Россией. И это не важно, что Сталин и его люди безбожники. Гитлер ещё худший безбожник. Я бы сказал и сильнее: ваш Гитлер – наложник сатаны.

– Отец…

– Не перебивайте меня, герр оберст! Ваш вермахт трещит по швам. Вы наступали на Москву и проиграли сражение. Всё сваливали на мороз. Летом прошлого года вы опять успешно наступали летом и опять проиграли зимой под Сталинградом. Опять виной всему – морозушко. Но в этом-то году вы получили по зубам не в страшный мороз, а в самое что ни на есть лето! Вы говорите, что я пострадаю. Христианину только радостно пострадать за истину Христову. Это большая честь для него. Если Христос пострадал за меня, почему же я не должен пострадать за Него? Пусть меня лучше немцы расстреляют, чем наши, когда придут. Вы говорите, пострадает моя семья. Но послушайте, не в этом году, так в следующем Красная Армия докатится досюда. И что будет с моей семьёй, если я стану произносить гитлеролюбивые воззвания?

– Если даже это и произойдёт, ваша семья эвакуируется в Германию. Я вас заверяю, что не брошу, переправлю и устрою как надо.

– А если Красная Армия придёт и в Германию?

– Бог этого не попустит!

– В футбол вы, конечно, лучше… Да не хочу я в Германию! И детей туда не отдам. Мои-то, которые из Саласпилса, при одном только виде вашей формы чуть в обмороки не падают. У них кровь забирали. Якобы для детей Германии, у которых недостаток крови. Это как понимать?

– Это никак не надо понимать… Среди немцев, увы, тоже попадаются мерзавцы.

– Что-то многовато их под Гитлером развелось!

– Так вы решительно отказываетесь пойти мне навстречу?

– С огромным наслаждением, Иван Фёдорович, выйду вам навстречу с чашей и причащу вас Святых Тайн. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Но навстречу вашему Гитлеру не пойду. Можете меня хоть сейчас застрелить. Есть у вас там пули в пистолете?

И тут произошло совсем неожиданное. Фрайгаузен вдруг решительно обнял батюшку и почти прорыдал:

– Как мне тяжело, батюшка, как мне тяжело! Я русский, я православный. Но я немец, я служу своему немецкому народу! Меня судьба надвое раздирает. Я скоро… Меня скоро не станет.

– Голубчик мой! Голубчик! Только не вздумайте что с собой такое! Слышите меня?

– Слышу.

Странная и диковатая это была картина – русский священник в скуфейке и фуфайке, надетой поверх подрясника, и немецкий полковник в сером военном мундире и фуражке с орлом и свастикой, стоят на околице псковского села и обнимаются. Мимо проходил какой-то дедок, остановился и его аж перекосило:

– Тьфу ты!