Любовь Советского Союза - Сергей Снежкин

Встали все пилоты и стрелки.

– За замечательную актрису и женщину, мечту военно-воздушных сил, Галину Васильевну Коврову! За тебя, Галечка!

Мужчины выпили.

– Экипажу занять места согласно боевому расписанию! – приказал Костецкий. – Нам с Галиной Васильевной поговорить надо!

Летчики отдали честь и разошлись по своим местам.

– А почему ты сказал, что я секретный пассажир? – спросила Галина.

– Так у нас в полетном задании написано – рейс секретный и пассажир секретный. Нам даже в салон во время полета выходить запрещено. Хотя сейчас у нас все секретно… война! – пожал широкими плечами Костецкий. – Ну, за встречу! – и он, с размаху опрокинув в себя очередную порцию «крылатого» спирта, с удовольствием посмотрел на Галину. – Хороша! Хороша! – повторил он. – Красавица, и все тут! Мы месяц назад картины из музея в Куйбышев вывозили, так я тебе скажу… куда там этим картинам до тебя!

– Ну да… – рассмеялась Галина, – с картинами ведь не выпьешь.

– Не изменилась! – в восхищении воскликнул Костецкий. – Ну нисколечко не изменилась! Ах ты мать моя родная!

И прослезившийся от умиления летчик-герой опять наполнил свою кружку.

– Куда летишь? – поинтересовался он, выпив.

– А у тебя в полетном задании не написано? – удивилась Галина. – Или это тоже секрет?

– Написано – Ташкент конечная. Ну, так перед Ташкентом еще две остановки: Свердловск и Астрахань для дозаправки. В Свердловске я сойду… самолеты новые принимать для моей армии. А сынок где? – вспомнил он.

– В Свердловске, с мамой. А я в Ташкент лечу. В ссылку. Как боярыня Морозова, – усмехнулась Галина.

– Боярыня Морозова? – нахмурился Костецкий. – Не помню… враг народа? Из репрессированных? – осторожно осведомился он.

Галина расхохоталась.

– Чего ты? – засмеялся вместе с нею генерал-лейтенант авиации.

– Какой же ты замечательный, Валерка! – наслаждалась общением с Костецким Галина. – Чудо какое! Ты хоть раз в жизни в музее был?

– А зачем? – тряхнул головой Костецкий. – У меня здесь и музеи летают, и театры, и филармонии. – И он широким жестом показал на салон своего огромного самолета.

– Война закончится, займусь твоим художественным образованием, – пообещала Галина.

– Давай, – согласился Костецкий, – мне стрелки сказали, что какой-то капитан нам крыло попортил… это чего, муж твой?

– Муж, – кивнула Галина.

– Он чего… писатель?

– Да.

– Я так и понял, когда мне про крыло рассказали. – Костецкий замолчал. – Ну и как у вас?

– Хорошо, – Галина протянула Костецкому кружку, – налей мне.

– Понравилось! – обрадовался Костецкий, наливая. – Это распробовать надо, а потом за уши не оттянешь. Ты мне вот чего скажи… ты счастлива? – вдруг спросил он.

– Я хочу быть счастливой, – ответила Галина.

Костецкий хотел ответить, но дверь пилотской кабины отворилась и пилот, доселе нам неизвестный – видимо, тот самый майор Козик, который вел самолет, пока все пировали, доложил:

– Товарищ генерал-лейтенант, к Свердловску подлетаем.

– Через сколько? – поморщился Костецкий, недовольный тем, что его прервали.

– Через пятнадцать минут, – недоумевал Козик.

– Ну, покружи еще с полчаса. Нам договорить надо, – попросил командующий третьей воздушной армией транспортной авиации.

– Есть, – Козик повернулся по уставу и скрылся в пилотской кабине.

Самолет, шедший на посадку, начал набирать высоту и скоро снова исчез, растворился в дожде и облаках. От стоявшей под проливным дождем группы встречающих – значительного вида людей в одинаковых дождевиках и генеральских фуражках – отделился человек в кожаной куртке с повязкой на руке, на которой можно было прочесть четыре буквы: «дисп…» – остальные скрывались под мышкой. Он быстренько побежал по лужам к аэропорту Свердловска – дощатому бараку с дощатой же башней, на которой уныло повисла намокшая полосатая «колбаса» – определитель направления ветра; толкнул оконную раму и сказал:

– Запроси его, может, случилось чего?

Внутри защелкали тумблерами и доложили:

– Не отвечает.

Диспетчер побежал обратно.

– Не отвечает, – доложил он мокнущим генералам.

– Неудивительно, – брюзгливо отозвался один из них, судя по троичным складкам на загривке – самый значительный, – это же Костецкий! Наверняка вспомнил, что забыл в Москве папиросы… вот и полетел обратно.

– Ну и шутки у вас, Трофим Игнатьевич! – в сердцах отозвался другой генерал.

– Это не шутки, – злобно отозвался «значительный», – ей-богу, товарищу Сталину напишу! Пошли по машинам! – приказал он всем. – В машинах ждать будем! Нечего здесь попусту мокнуть!

– Валер, а как же с Тасей сорвалось? Я уж думала, все к свадьбе идет, – спросила Галина.

– А она чего, не говорила тебе? – недоверчиво спросил Костецкий.

– Нет. Она с какого-то момента в ваших взаимоотношениях перестала делиться со мной, – поведала Галина.

– Дура она, – налил себе Костецкий. – Будешь? – он протянул термос Галине.

– Нет, – отказалась Галина, – хватит. А почему она дура?

– А потому что она сразу захотела как у вас с Толиком. Чтоб сразу все! И чтоб так же красиво, и чтоб машина непременно красного цвета была… Как у Гальки, – печально рассказывал Костецкий, – ну, я подумал… да и предложил ей машину красного цвета, чтобы в обмен она меня в покое оставила.

– А она? – спросила Галина.

– Отказалась.

– От машины? – удивилась Галина.

– От того, чтоб меня в покое оставить, – мрачно уточнил Костецкий, – спасибо, война началась, я теперь все время в воздухе, на землю почти не опускаюсь… а до войны от нее проходу не было… уж как я замучился.

– Садимся, товарищ генерал-лейтенант? – высунул голову из пилотской кабины Козик. – Полчаса прошло.

– Садись! – махнул на него рукой командующий третьей воздушной армией транспортной авиации. – Пиявка она… Таська твоя! Хищница!

– Не печалься… – Галина погладила летчика по обритой голове, – я тебе другую найду.

– Только не актрису, – сердечно попросил Костецкий.

– Дрессировщицу, – предложила Галина, – я недавно познакомилась с дрессировщицей.

– Во! – обрадовался Костецкий. – Годится! Мужественная наверняка девушка. А кого дрессирует?

– Обезьян, – мило улыбнулась Галина.

– Не изменилась! – заорал счастливый Костецкий. – Ну ни чуточки не изменилась! – и полез через стол целоваться.

Самолет лихо подкатил к мокрым генералам.

Первым по трапу спустился Костецкий. Каждому отдал честь, с каждым поздоровался за руку. Был очень серьезен. От него пахло мускатным орехом и неприятностями.

Стрелки под ручки сгружали растрепанных тетушек.

– Останетесь здесь. С Клавдией, – втолковывала им Галина. – Я как устроюсь, напишу.

Измотанные перелетом тетушки не возражали. Генералы заторопились по своим автомобилям.

– Экипаж! – гаркнул Костецкий.

Экипаж мгновенно выстроился перед ним.

– Хранить товарища Коврову как зеницу ока! – приказал он. – По прибытии немедленно сообщить мне!

– Есть! – радостным хором ответили пилоты.

Галине стало хорошо от той любви к своему командующему, которую просто излучал экипаж «среднего бомбардировщика».

К самолету подкатил бензозаправщик. Аэродромные солдаты потянули под крылья шланги.

– Тетушек ко мне в машину, – распорядился Костецкий. – Не бойся, доставлю в чистом виде, – пообещал он, подходя к Галине. – Ну, давай, что ли, прощаться? – предложил он.

И, раскрыв свои огромные, длинные руки, обнял Галину.

– Если что… найди меня, – попросил он, – я мозги любому вправлю!

Он поцеловал ее и пошел к машине, не оборачиваясь. Широким, беспощадным шагом сильного, уверенного в себе и в тысячах зависящих от него людей человека.

Галина мгновенно вспомнила эту походку. Точно так же шел от ее машины под немецким артобстрелом генерал Павловский.

– Двадцать минут, товарищ Коврова! И будем взлетать! – сообщил ей пробегавший мимо маленький пилот с обезьяньим лицом.

Галина подошла к крылу, заметила на нем поблескивающие царапины, наклонилась к закрылку и, шевеля губами, стала читать едва различимые буквы.

– Пусть прокляну впоследствии

Твои черты лица,

Любовь к тебе как бедствие,

И нет ему конца.

Нет друга, нет товарища,

Чтоб среди бела дня

Из этого пожарища

Мог вытащить меня.

Отчаявшись в спасении…

…закрылки поднялись, да так и остались в таком положении, лишив Галину возможности читать дальше.

– Товарищ Коврова! Готово! Заходите, пожалуйста! – позвал ее из самолета маленький пилот.

Галина, пятясь, не отрывая взгляда от закрылка, пошла к самолетному трапу. Загрохотали все четыре мотора бомбардировщика, закрутились пропеллеры, рассекая дождевые струи… поток воздуха и воды обрушился на Галину. Маленький летчик спрыгнул на землю и почти силой увел ее в самолет.

Сталин смотрел трофейную хронику, немецкий киножурнал «Ди Дойче Вохэншау»[97]. Огромные, уходящие за горизонт толпы советских военнопленных. Идущие по ржаному полю с поднятыми руками солдаты