Царь, царевич, сапожник, бунтарь - Яков Шехтер

Высокие слова о революции, о всходящем над Россией солнце свободы, о защите народа от гнета самодержавия всплыли в его памяти, словно он слышал их только вчера.

«Но ведь это и в самом деле было недавно, – сообразил Гирш. – Просто за несколько месяцев слишком многое успело произойти».

– Что делать дальше? – снова прошептал Гирш. И теперь уже с уверенностью ответил на свой вопрос: «То, что делаю. Я иду по правильной дороге. И пусть она не прямая, но точно ведет туда, куда надо».

Он посидел еще немного, а затем, как бы подводя итог размышлениям, твердо: «А ведь получается замечательно! Одесса – второй город моей мечты. В Москве я уже побывал, да еще как побывал! Настал черед пожить в Одессе».

Вспомнив, зачем он пришел в баню, Гирш взял полученные от Мары мочалку и мыло и с наслаждением принялся счищать с себя Кострому и Мазалово.

На выходе из бани его поймала Маруся.

– Куда ж ты ломишься, хлопчик? – сказала она, бесцеремонно ловя его за рукав. – Любишь замок целовать? Погодь еще малость, пока солнце его нагреет.

– Ты это о чем? – удивился Гирш.

– Дома никого нет, – пояснила Мара, протягивая ему несколько ассигнаций и связку ключей. – Вот сдача – девять рублей. А вот ключи – большой от калитки, а с круглой дужкой – от твоей хибары.

– Ой! – хлопнул себя по лбу Гирш. – Ну конечно! Как я не сообразил!

– Тебе, вижу, пар в мозги ударил, – улыбнулась Мара. – Побанился от души, как большой. Обед найдешь на столе. Поешь – и айда отдыхать.

– Спасибо, Мара! – Гирш взял связку и поспешил домой. Он вдруг почувствовал, насколько проголодался.

На столе, в супнице, заботливо укутанной одеялом, он обнаружил горячий борщ, а в казанке курицу. Нарезанный черный хлеб, заботливо прикрытый полотенцем, лежал на дощечке возле солонки рядом с головкой крупного чеснока. Гирш налил борщ в тарелку, натер горбушку чесноком и солью, откусил и хлебнул борща. Вкусно было до безумия!

Спустя полчаса он уже спал мертвецким сном, не слыша, как вернувшаяся вечером из бани Мара тихонько собрала посуду.

Гирш проснулся от дуновения холодного воздуха. В открытую форточку залетал утренний ветерок и, отодвигая занавеску, щекотал щеку. Гирш потянулся и с удовольствием ощутил, как бодрость и свежесть наполняют тело.

Он вскочил с кровати, умылся и, натянув одежду, принялся искать самовар. В Москве он привык начинать утро с чашки горячего чая. Увы, ни самоваром, ни другими принадлежностями для чаепития тут даже не пахло.

Гирш отворил дверь, чтобы пойти к Маре узнать про чай, и увидел стоящий на крылечке поднос. Половину подноса занимало расшитое малиновыми петушками полотенце, скрывающее какой-то выпуклый предмет, а на второй половине красовался глиняный кувшин с крышкой. В кувшине оказалось свежее молоко, а под полотенцем еще теплый каравай. Пахло от него так, что рот Гирша тут же наполнился слюной.

Он подхватил поднос, чуть не бегом вернулся на кухню и тут же принялся завтракать. М-м-м, до чего это было вкусно! Гирш уписал половину каравая и почти опустошил кувшин, когда через форточку донесся стук в ворота.

– Та-та-та-та!

«Лейтмотив судьбы», – вспомнил Гирш и, засунув в руку в карман, вытащил связку ключей. Ключи звякнули, а Гирш усмехнулся: «Зачем мне его запоминать? Марин лейтмотив звучит лучше».

Калитка заскрипела. Гирш подошел к окну, отогнул край занавески, чтобы остаться незамеченным, и поглядел во двор. Мара придерживала калитку, пропуская Верховского, а следом за ним… Гирш с трудом сдержал крик изумления… следом за Верховским, изящно раскачиваясь, во двор вошла Тирца. Одетая как одесситка, в кокетливо сдвинутой на бок соломенной шляпке.

– Но этого не может! – прошептал Гирш. – Как Тирца оказалась в Одессе? Откуда взяла дорогую одежду? Когда научилась так изящно ходить?

Мара что-то сказала Верховскому, указав рукой на крыльцо, тот улыбнулся и направился к флигелю. Тирца пошла следом, а Маруся принялась запирать калитку.

Гирш впился глазами в девушку и, когда та прошла мимо окна, облегченно вздохнул. Это была не Тирца, совсем не Тирца, теперь он не понимал, как мог так ошибиться. Нет, что-то общее, несомненно, присутствовало: похожие черты лица, цвет волос, хрупкая фигурка. Самое общее сходство, но не более того.

– Просто все еврейские девушки немного похожи одна на другую, – прошептал Гирш и пошел открывать.

– Я вижу, ты уже неплохо покушал! – вместо приветствия воскликнул Верховский, переступая порог. – Тогда таки сразу к делу. Или есть возражения?

– Нет возражений, – ответил Гирш.

Верховский обернулся и сделал рукой приглашающий жест.

– Заходи, Бася, познакомься со своим женихом.

Девушка вошла, стуча каблучками, и, мило улыбнувшись, сказала:

– Доброе утро. Не принимайте это всерьез, мы жених и невеста только на сегодня. Для выполнения задачи.

– Ну, на твоем месте я бы не зарекался, – захохотал Верховский. – Вон какой видный парень! Один костюм чего стоит! Чем не жених?

Бася не ответила, прошла в комнату и села на стул. Гирш и Верховский уселись рядом.

– А теперь серьезно, – Верховский резко изменил тон. – К эксу намечена ювелирка Мюльбрюнера. Шикарный магазин в двадцать восьмом номере на Полицейской улице. Шикарный, и поэтому не для всех: простой публике в него ходу нет.

– Почему? – удивился Гирш.

– Мейнгард Генрихович – человек осторожный. Абы кому дверь не открывает. Вот тут твой роскошный костюмчик и пригодится. Ты – жених, пожаловал с невестой покупать свадебный подарок. Подарок знатный, надо, чтобы Мюльбрюнер открыл шкафы с самыми дорогими вещами.

– А разве их и так не видно? – удивился Гирш.

– Нет, Мюльбрюнер тертый лис, не раз грабленый. В его магазине все стены в шкафах, и в каждом полно брюликов. Но большая часть – липа, которую с лету не отличишь от настоящей. Так он от воров бережется. Самое видное да красивое на прилавках – залипуха. Грабили его не раз и не два, и все без толку – тащили туфту. Поэтому надо точно вызнать, где он держит настоящие драгоценности. Вот этим ты, Герман, в своем дорогом костюмчике, да с красавицей невестой сегодня и займетесь.

Верховский вытащил из внутреннего кармана толстую пачку ассигнаций.

– Покупать ничего не нужно. Найди способ показать деньги, чтобы хитрый немец поверил в серьезность клиента. Бася, ты будешь изображать жеманную девицу, которой все не нравится. Пусть Мюльбрюнер постарается угодить богатому покупателю и вытащит что получше. А вы оба глядите и мотайте на ус.

– У меня нет усов, – улыбнулась Бася.

– У меня тоже, – поддержал ее Гирш.

– Мотайте на