Молот шотландцев - Виктория Холт

Dvfyrrha, что означает «крутое место». И какой же вдохновляющий вид открывался оттуда на великолепную гавань и море, за которым, как он знал, в ясные дни можно было разглядеть берега Франции. Часть замка была построена еще римлянами, а рядом стоял древний маяк, напоминавший об их владычестве. Замок возвышался на триста футов над уровнем моря — идеальное место для обороны. Недаром его называли Ключом к Англии.

Здесь жили его предки. Завоеватель овладел им сразу после битвы при Гастингсе, а прадед Эдуарда, Генрих II, перестроил донжон. О да, это был, без сомнения, великий миг, когда он въехал в замок.

Королева была рядом с ним, но смотрела она только на детей и жаждала обсудить состояние здоровья Генриха со своей свекровью.

В замке, несмотря на август, было прохладно. Она, так долго прожившая в теплых краях, заметила это, и первой ее мыслью было, не страдает ли Генрих от этого холода.

В их покоях Эдуард повернулся к ней.

— Наконец-то дома, любовь моя, — сказал он. — Надеюсь, нам еще не скоро придется снова отправляться в странствия.

Она кивнула. Пустая надежда. Когда это королям Англии позволяли жить спокойно в своей стране?

К ним подошла вдовствующая королева. Элеонора инстинктивно почувствовала, что свекровь жаждет утвердить свою власть и дать им понять, что она важна сейчас не меньше, чем при жизни мужа.

— Какая радость, что вы дома, — воскликнула она. — Верность народа согревает сердце.

Эдуард посмотрел на мать с легкой долей цинизма. В ее адрес приветственных криков не было, и их отсутствие порой было весьма заметным.

— Они так счастливы вашему возвращению, и так и должно быть. — Ее глаза заблестели. Она гордилась тем, что произвела на свет такого царственного сына. — Право же, Эдуард, — продолжала она, — даже если бы я не видела тебя прежде, я бы знала, что ты — король. Ты выделяешься среди всех мужчин.

Его жена согласно кивнула.

— Мы должны отпраздновать твое возвращение, — продолжала вдовствующая королева. — Нужно устроить пир в Вестминстере, а затем готовиться к коронации.

— Мы обойдемся без пира, миледи, — сказал король. — Коронация и так обойдется недешево.

— Дорогой Эдуард, ты не должен забывать, что теперь ты король. Ты должен вести себя по-королевски.

— Именно это я и намерен делать. Потому и не собираюсь опустошать казну.

Вдовствующая королева громко рассмеялась.

— Твой отец устроил бы пышнейший пир, — с укором сказала она.

— Не сомневаюсь. Но я должен поступать по-своему. Коронация будет пышной. Народ этого ждет и готов за это платить. Но нет нужды ввергать их в лишние траты.

Вдовствующая королева посерьезнела.

— Что же с тобой сталось в странствиях, сын мой? Твой отец…

— Мне тяжело слышать его имя, — сказал Эдуард. — Никогда в жизни я не был так несчастен, как в тот день, когда получил весть, но я говорю вам, миледи: больше никаких трат на пиры. Мы немедля займемся коронацией.

Жена гордилась им. Он и впрямь был истинным королем. Он сумел усмирить даже свою грозную мать. Вдовствующая королева беспомощно пожала плечами.

— Лондонские купцы богаты. Евреи по-прежнему процветают. Их легко можно обложить налогом…

— Новые налоги в самом начале правления могут сделать короля крайне непопулярным, — сказал Эдуард. — А я хочу, чтобы народ был на моей стороне.

Он поклонился жене и матери и покинул покои.

Вдовствующая королева с легкой улыбкой посмотрела на королеву.

— Он жаждет показать нам, что он — король, — заметила она.

Королева, которая могла быть смелой, когда дело касалось ее близких и ее долга, возразила:

— Он и есть король, мадам, и он полон решимости править достойно.

— Его отец никогда мне ни в чем не отказывал. Он всегда смотрел на вещи моими глазами.

— Эдуард будет смотреть на вещи своими глазами.

— Конечно, он так долго был в отъезде. Возможно, все изменится, когда он снова ко всем нам привыкнет.

Королева помолчала несколько мгновений, а затем сказала:

— Меня беспокоит Генрих.

Лицо вдовствующей королевы тотчас омрачилось.

— Он слаб, — признала она.

— Я испугалась, когда увидела его. Я подумала о маленьком Иоанне…

— Я постоянно за ним наблюдала. Я следила, чтобы он ел то, что положено. Дорогая моя дочь, когда он болел, я денно и нощно была у его постели.

Королева взяла руку вдовствующей королевы и тепло сжала ее.

— Я прекрасно знаю, как сильно вы его любите.

— Милое, милое дитя. Он стал средоточием всей моей жизни с тех пор, как не стало короля.

— Я знаю. Но он слишком худ. Слишком хрупок. Я готова была разрыдаться, когда увидела его.

— Я так и боялась. Поездка в Дувр его утомила.

— Быть может, ему не стоило ее совершать.

— Я побоялась оставлять его. Не думаю, что ему полезно осознавать свою слабость. Это его тревожит, и он пытается не отставать от других.

— С маленьким Иоанном было так же?

Вдовствующая королева кивнула.

— О, я не переживу, если…

Вдовствующая королева сказала:

— Мы должны делать все возможное, не привлекая внимания к его слабости. Я велела сжигать его восковые фигурки у гробниц святых.

— И это не помогло? — спросила королева.

— Иногда он, казалось, становился сильнее на несколько дней, а потом снова заболевал.

— Может, нам нанять бедных вдов, чтобы они совершали бдения о его здоровье?

— Боюсь, это привлечет внимание к его состоянию.

Королева кивнула. И вдовствующая королева, вся обратившись в мягкость, ибо речь шла о благополучии семьи, ласково промолвила:

— Будем надеяться, что теперь, когда его мать дома, он перерастет свою слабость. Знаешь, у меня были тревожные минуты и с Эдуардом. Помню, как-то раз мы поехали в аббатство Больё на освящение церкви. У него был кашель, который меня беспокоил, а во время церемонии поднялся жар. Я настояла на том, чтобы оставить его в аббатстве и самой выхаживать. О, какой поднялся шум! Женщина ночует в аббатстве! Неслыханно! Это оскорбление законов Божьих, говорили они. Говорю тебе, я готова была попрать законы Божьи ради сына. И я осталась, и я его выходила. Я рассказываю тебе это, дочь моя, потому что ты только взгляни на Эдуарда сегодня. Можешь ли ты поверить, что он не был здоровым ребенком?

— Вы меня утешаете, — сказала королева.

— Будем надеяться, что Генрих