Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

– Да, – тихо вымолвил он. – Со мной общался Мельхиор, который в начале зимы при штабе Бесса проследовал в Бактры. Он дастур всей провинции и нескольких высокогорных княжеств Па-и-михра, добраться безопасно до которых могут разве что птицы.

– Что это за княжества и где они находятся? – нетерпеливо уточнил Птолемей.

– Гордые монархии из царства Бабуцена орлиными гнёздами висят под небом, словно за пазухой у Митры, примерно в двадцатидневном переходе на северо-восток. Но не советую туда соваться: дорога вся – сплошные горы, где люди мрут от близости к солнцу и звёздам. Местные племена хоть и гостеприимны, но не признают ничьей власти; с ними не справились даже Ахемениды. Кроме того, все горные проходы охраняют злые дэвы. Любой, кто встретится с такими, начинает безудержно смеяться, а потом в муках умирает от удушья. А в водах рек купаются прекрасные пари, чей взгляд опасен для мужчины, как стрела. Никто не в силах устоять перед их чарами: одни умирают в сладких наслажденьях с ними, другие, кому пари позволяют дальше жить, до окончанья дней теряют свой рассудок.

Стратег записал ориентиры пути к высокогорному царству Бабуцена и потом ещё долго расспрашивал собеседника о его миролюбивой вере, о Мельхиоре и северной Согдиане, куда сбежал Бесс.

В конце беседы, когда старик уже собрался уходить, он обратился к Птолемею с просьбой о защите:

– Я вижу доброту в твоих глазах и мудрость. Вот наш учитель, – он протянул миниатюрную фигурку цветка, искусно изготовленную из нежно-розового камня, с тонкими отполированными лепестками. – Моя религия не позволяет насилия, и мы принимаем власть Великого Александра всецело. Не дай царю Азии уничтожить нашу общину. Мы, как этот лотос, хотим жить и цвести, двигаясь к полному пробуждению. И прошу: спаси от него Авесту. Его помыслы злы…

Птолемей, делая вид, что не обратил внимания на последнюю просьбу, повертел фигурку в руках.

– Цветок вижу. А где учитель?

– Он в центре распустившегося лотоса. Пока ты спишь, он для тебя невидим, потому что он стал Татхагатой – «Тем, кто достиг». Он пробудился, или стал Буддой, так это звучит на санскрите.

Военачальник ухмыльнулся:

– Ты много говорил об арийской восьмизвенной стезе, про четыре благородные истины, даже про основателя своей религии поведал разное… Но так и не сказал, а где ваш бог.

– Учитель не оставил своих мыслей об этом, – быстро ответил старик, как будто бы заранее готовый к подобному вопросу. – Дхарма гласит, что, когда пробудишься, тебе уже не будет интересно, где он. А до этого важно иное: где ты.

Стратег в который раз ухмыльнулся, разглядывая цветок из камня.

– Воистину, твоя вера самая чудная из всех, встреченных мною ранее. Даже не знаю, что рассказать Александру… коль боги в ней не играют никакой роли. Но не переживай; сдаётся, грекам она может оказаться по душе. А за своих единоверцев и Авесту не волнуйся: царь Азии всех оберегает под своим крылом. Иди, и к завтрашнему утру готовьте провиант. С рассветом мой отряд уходит.

Спустя полторы недели Птолемей привёл обе вверенные илы в Бактры. Там его нашёл Воруш, ещё зимой оставленный по распоряжению царя при своей канцелярии. Громоздкое хозяйство архиграмма Эвмена разрослось до немалых размеров. Весь архив, а это не меньше десятка телег, Александр приказал возить за своей ставкой. По данной причине последние месяцы Воруш прибывал к новому месту нахождения царя, когда его ставка уже готовилась двигаться дальше. А Птолемей вообще всегда был в передовых отрядах, и к моменту подтягивания тыловых обозов сподвижник Александра, как правило, уже пылил за сотню стадий впереди.

– Ох, Воруш! Как рад тебя увидеть! – искренне обрадовался боевому товарищу Птолемей. – Прошло полгода после нашей крайней встречи. – Он крепко обнял египтянина.

– Приветствую тебя, мой командир! – Гость лучезарно улыбнулся, слегка смутившись от столь неформального приветствия сподвижника царя.

– Садись, рассказывай, как твоя служба при царской канцелярии. Смотрю, ты даже чуть набрал жирку. – Птолемей рассмеялся.

– Прошу тебя, стратег, верни меня назад. – Воруш почти сразу стал серьёзен. – В обозе мне невыносимо скучно. Как мышь, зарылся в ворохе пергаментов с указами и реляциями, свитками учёта скота и фуража, описями и описаниями, письмами и жалобами. По мне, так в Мемфисе, при храме Птаха, было стократ повеселее.

– Неужто в хозяйстве Эвмена нет более достойного применения для твоих познаний, нежели капаться в этом хламе? – Птолемей засмеялся.

– Пока что не нашлось… Он поручил мне разобраться с архивом. Я, словно Геракл, почти полгода расчищал эти авгиевы конюшни и только две недели назад закончил учёт. У меня пальцы так не стирались от уздечки и рукояти ксифоса, как пострадали от бесконечной писанины. Эвмен настолько обрадовался наведённому порядку, что ни в какую теперь не желает меня отпускать. Прошу тебя, Птолемей, забери меня назад, к себе. Я продром, в архиве мне невмоготу!

Стратег развеселился ещё пуще, но, будучи доволен сам, что верный тетрарх столь жаждет возвращения под его начало, пообещал решить вопрос.

– Благодарю, – отреагировал Воруш. – На самом деле я искал с тобою встречи с момента, как меня оставили при канцелярии. – Он вынул из-за пазухи свиток и протянул его: – Прочти этот текст.

Птолемей развернул пергамент и, только начав чтение, недоумённо взглянул на собеседника:

– Автор письма – Байтон? Но он же умер прошлой осенью, скончался от желудочной болезни. Да и писать иларх вроде не умел… Я хорошо его знал.

Собеседник промолчал. Стратег продолжил читать и спустя три минуты понял: перед ним донос на него самого.

– Откуда у тебя это письмо?

– Его доставили в почтовом мешке, который в конце осени привёз в ставку Филота. Свиток со множеством других писем лежал в корзине для ознакомления царя. Мне надлежало их развернуть и подготовить для чтения, за исключением тех, где была красная печать. Этот был с обычной, и я её сорвал. А когда заметил твоё имя в тексте, не сдержался и прочёл. Я поступил недопустимо, но посчитал, что тебе обязательно следует узнать его содержание, прежде чем с ним ознакомится Александр. Теперь решай сам, как поступить с пергаментом и со мной.

Изложенный рассказ во многом вторил откровениям рыжебородого гетайра Кебалина, однако здесь источником информации автор указывал свою подругу, она же служанка у Таис. Байтон действительно с ней танцевал на том злосчастном пиру, и связь их вполне могла быть реальной. Но в письме имелись детали, о которых Кебалин не рассказывал стратегу и, судя по всему, знать не мог. Значит, текст написан на основе его доклада Филоте и сведений, полученных Байтоном от служанки. Отсюда следует, что автором