Жестокий век - Исай Калашников

– Бывает, вспомню. Спина зачешется, поцарапаю и вспомню.

– А голова? Крепко я тебя тогда стукнул колодкой?

– Ничего стукнул…

– Тайчу-Кури, ты делал для меня все, что мог, и я помню это. Чем помочь тебе? Что у тебя есть?

– У меня ничего нет, – вздохнул Тайчу-Кури. – Услышав, что ты вошел в силу, я взял жену за руку и пошел к тебе.

– Ладно… У тебя будет своя юрта, конь, оружие. Ты будешь служить мне, как твой отец служил моему отцу.

– Спасибо… За юрту, за коня. – Тайчу-Кури мял в руках шапку.

– Ты, я вижу, недоволен? Думаешь, заслужил большего? – Тэмуджин нахмурился. – Проси.

– Больше мне не надо. Но я не хочу быть воином.

– Он не хочет быть воином! Вы посмотрите на этого малоумного! Ты хочешь выделывать овчины? Согласен. Выделывай.

– Выделывать овчины я вовсе не люблю.

– Так чего же ты хочешь? Сидеть рядом со мной, как Боорчу и Джэлмэ?

– Я научился делать хорошие стрелы…

– Стрелы? Почему же сразу не сказал? Хорошего умельца я ценю даже больше храброго воина. Делай, Тайчу-Кури, стрелы. Как можно больше. Боорчу, выдай ему все, что потребует. Пусть он не заботится ни о еде, ни о питье, ни о тепле.

Тайчу-Кури заторопился из юрты. Едва прикрыв за собой полог, закричал:

– Каймиш! Он меня не забыл. Мы будем жить хорошо. Я же вырос в одежде Тэмуджина…

Тэмуджин невольно рассмеялся.

– Он хороший парень. Если такой же умелец, цены ему нет. Джэлмэ, когда твой отец будет ковать мое железо? Нам нужны кузнецы, лучники, стрелочники, тележники… У нас все должно быть свое. Поезжай, Джэлмэ, к отцу. Передай: все, что он говорил в курене тайчиутов и позднее, я хорошо помню и буду стараться делать, как он хотел.

– Я получил весть: мой отец болен. Вряд ли он сможет ковать…

– Все равно поезжай. Твой отец большого ума человек. Я хотел бы с ним поговорить. Что слышно о Теб-тэнгри?

– Не зная устали, он работает языком в тайчиутских куренях. Его предсказания начинают сбываться, и люди слушают его с трепетом.

– Пусть он приедет ко мне. Я хочу поговорить с ним.

«У тебя много дел», – с потаенным осуждением говорит Джамуха. И верно, много. И отложить ни одно невозможно. Он достиг того, о чем еще недавно едва осмеливался думать. Конечно, весь улус отца пока не собрал, людей мало, не хватает даже рук, чтобы доить всех кобылиц и коров, невелико число воинов…

Когда возвращались из меркитских владений, его встретил Теб-тэнгри.

«У тебя теперь есть седло и конь под седлом, – сказал он. – У тебя юрта с очагом и невыкипающим котлом над огнем. Но не сиди у котла. Чаще вдевай ногу в стремя седла». Тэмуджин и без шамана знал: сидеть некогда. С ним Джамуха, над ним благоволение хана Тогорила. Пока будет так, никакой Таргутай-Кирилтух не осмелится тронуть его или потребовать выдачи беглых воинов. Пока… А что будет потом, никому неведомо. Надо спешить, умножать свою силу. Чем же недоволен Джамуха?

Его думы вспугнул Тэмугэ-отчигин. Переступив порог юрты, младший брат смущенно-неуверенно кашлянул, проговорил:

– К матери большие гости прибыли – наш дядя Даритай и двоюродный брат Хучар.

– О-о! – удивленно округлил рот Тэмуджин, тряхнул головой, победно глянул на Боорчу и Джэлмэ.

Если к нему пожаловал хитромудрый дядя, не боясь гнева Таргутай-Кирилтуха, то…

– Зови скорее! – сказал Тэмугэ-отчигину.

– Они сюда не идут.

– Почему?

– Об этом их спросила наша мать. Дядя сказал: негоже старшему идти на поклон к младшему.

– Как, как?

Опасливо поглядывая на брата, Тэмугэ-отчигин слово в слово повторил сказанное. Глаза Тэмуджина налились чернотой, по вздрагивающим щекам пятнами пошел румянец; сдавленно просипел:

– Во-от что! – Бурно выдохнул из груди воздух, гневно загремел: – Блудливые псы! Ждут, что я буду слизывать пыль с их гутул?! Гоните из куреня! Плетями! Нет, коровьим дерьмом! Боорчу, кличь нукеров.

– Это можно. Это я сейчас, – весело отозвался Боорчу, но не побежал из юрты, даже не поднялся. – Это просто, Тэмуджин. Но когда я был маленьким, бабушка говорила мне: «Не бери горячий уголь голой рукой, обожжешь пальцы».

– Боорчу! – угрожающе крикнул Тэмуджин.

– Ладно, я сделаю, как ты велишь. Но тебе не мешало бы послушать, что об этом скажет Джамуха.

– Что Джамуха? Они мои родичи!

– Джамуха – твой анда. И не ты ли говорил, что он для тебя ближе кровных братьев, что его душа – половина твоей души? Если так, обе половины должны быть в согласии.

И как ни гневен был Тэмуджин, уразумел, что Боорчу говорит правильно. Молча отправился в юрту анды. Джамуха в легком шелковом халате и просторных мягких чаруках лежал на кошме, слушал седовласого сказителя-улигэрча. Его лицо было задумчиво-сосредоточенным, казалось, он видит перед собой что-то особенное и не может решить, верить ли увиденному. Улигэрч сидел у почетной стены, рядом с Уржэнэ. Голос у него был с заметным дребезгом, таким, какой бывает у треснувшего котла, но сильный и гибкий; речь его завораживала складностью; слова как бы сцеплялись друг с другом, будто завитки на узорном войлоке, и бесконечной была цепь причудливого узора.

Ленивый покой юрты, празднично-ублажающая речь улигэрча вызвали в душе Тэмуджина легкое презрение.

Джамуха какое-то время смотрел на своего друга отрешенно, словно не узнавая или не понимая, почему он здесь. Знаком повелел улигэрчу замолчать, сел.

– Наверное, опять дела? – В полувопросе Джамухи различима была досада.

– Да. Важные. Приехали Хучар и Даритай-отчигин.

– Гость – радость хозяина. Чем же ты обеспокоен?

– Я не обеспокоен. Я злее раненого вепря. Дядя прибыл ко мне за почестями. Старшинством своим заносится.

Джамуха сбросил с ног чаруки, натягивая гутулы, снизу вверх посмотрел на Тэмуджина, неодобрительно хмыкнул.

– Почитать старших, анда, нам деды завещали. Разве Даритай не родной брат твоего отца? А Хучар кто тебе? Если мы не станем уважать ни родства, ни старшинства, что будет со всеми нами? Не ты ли говорил мне, что не держишь в сердце зла?

– Они не берегли честь рода. Я ходил с кангой на шее, а они смотрели на меня и пили, ели, и ни у одного не застряла кость в горле, ни один не поперхнулся! Не уважающие свой род могут ли требовать уважения к себе?

Обувшись, Джамуха встал рядом с Тэмуджином, будто меряясь с ним ростом. Он был на полголовы ниже Тэмуджина, уже в плечах. Насупился, шагнул в сторону.